Курьер. Дилогия
Шрифт:
Машинально я схватил бумажку - это оказался выдранный с корнем листок из блокнота девушки-администратора - развернул её и вдруг заметил размашистую надпись, сделанную светопером. Я удивлённо посмотрел на Грэя - почерк явно был его и ничей другой - а тот вдруг сделал страшное лицо и кивнул на бумажку - дескать, смотри и изучай!
– Давай, Андрей, поскорее - некогда мне с тобой тут возиться, - произнёс он громко, и я, окончательно перестав что-либо понимать, всмотрелся в криво написанные слова.
"Если после визита к Директору, ты обнаружишь в моём поведении странности, которые не сможешь объяснить, обратись к Элечке. Она знает ответы на многие мучающие тебя вопросы. Только не медли с этим, если со мной что-то
Нет, это уже переходит всякие границы! В бешенстве я топнул ногой, как рыба раскрывая рот и задыхаясь, не в силах сказать ни слова от обуревавшего меня гнева. Опять?! Только на этот раз Грэй! Странности, да?! А чем это не странности: оставлять вот такие записки?! Я не забыл, между прочим, твоё выражение лица, Грэй, когда Старик сказал о визите к Директору! Что оно тогда означало?! Что это всё означает?! Ты мне сказал о том, что это просто борьба двух людей за место и за деньги, но, кажется, всё происходящее давненько уже вышло за рамки этой игры! Великий Космос и камень тебе на макушку, Триединый, ну как во всём этом разобраться?!
Я посмотрел на Грэя, он мне ответил сочувствующей улыбкой и кивнул в сторону терпеливо дожидающейся нас за углом машины. Я вздохнул, покорно кивнул и двинулся к нему, однако его рука, накрепко вцепившись в моё плечо, внезапно остановила меня. Я поднял взгляд, Грэй хмуро покачал головой и ткнул пальцем в бумажку, жестами доходчиво показав, что с ней нужно сделать. Я сердито засопел (Ненавижу! Всё! Шпионское!!!), Грэй умоляюще пихнул меня локтём, и я, разозлившись, не только порвал листок на мелкие-мелкие клочки, но и даже яростно втоптал их в плитку мостовой, после чего разъярённо взмахнул руками - это все?!
– Пойдём, пойдём, чего ты так долго копаешься?
– облегчённо вздохнул Грэй, показывая мне большой палец.
– На себя, красивого, налюбоваться не могу!
– зло огрызнулся я, разворачиваясь и направляясь к машине.
– Ибо я в этом костюме прекрасен, обаятелен и обворожителен!
– И хвала Космосу, - вздохнул он, шагая рядом со мной, - я уж боялся, что тебе не понравится...
Выйдя из-за угла, мы увидели автомобиль и Капитошкина, вышагивающего, заложив руки за спину, возле него куриной походкой и, казалось, отыскивающего золотое зерно истины, которые спасло бы мир и накормило бы всех страждущих, среди хаотично переплетения узоров тротуарной плитки.
– Где вы так долго шатались?!
– возопил он гневно, завидев нас.
– Молчать, когда вас спрашивают! А ну марш в машину, мы опаздываем из-за этой непростительной задержки, в который виноват ты, Преображенский! Молчать! Бегом, улитки, бегом!
Стряхнув пену со рта, он беззлобно, будто бы в дань традиции, выругался и нырнул на своё место, мы с Грэем торопливо уселись на свои, дверцы мягко защёлкнулись, и мы покатили, плавно взяв с места.
– Преображенский, - Старик обернулся к нам и сердито нахмурился - видимо, за наше отсутствие он сильно по нам соскучился и теперь его распирало от желания пообщаться и в который раз обвинить нас во всех смертных грехах, - в кои-то веки ты нормально выглядишь, а не как вечный студент-оболтус, примерно раз в год посещающий стены родного учебного заведения. Верни немедленно мой ключ-счёт и... даже не говори, сколько этот наряд стоит, я догадываюсь, судя по марке, что ты специально выбрал самый дорогой!
– Что вы, Зизольдий Гурабанович?
– я обиженно надулся.
– Этот наоборот ещё самый дешёвый оказался, остальные костюмы в этом магазине в цене стартуют с десяти тысяч кредитов. Я же знаю - в своё время частенько тут бывал.
– Когда уже успел?
–
– Ага, небось, в своё тёмное актёрское прошлое?
– Моё прекрасное актёрское прошлое, - поправил я его твёрдо.
– Оно было ненамного хуже той дыры, где я работаю сейчас.
– Значит, твоё безделье отныне называется "работаю"...
– фыркнул саркастично Старик.
– Аластор, ты погляди на это!
– вдруг деланно удивился он, едва не тыча в мою сторону пальцем.
– Он только что нас оскорбил весьма-весьма... Ну разве это не дикость?
– Всё может быть, Зизольдий Гурабанович, - отмолчался Грэй, глядя прямо перед собой тупым бараньим взглядом, такой взгляд он обычно делал, когда я излишне надоедал ему своими бесконечными вопросами и отвлекал тем самым от работы.
– Ай, - махнул Старик и отвернулся, глядя в окно, - ну ни о чём с вами не поговоришь. Тёмный народ пошёл... Просвещать и просвещать вас надо...
Я зевнул в ответ на его невысказанную мысль - тоже мне великий гуру нашёлся, Брахма и Вишну тебе в ученики!
– уставился в окно слева и, положив подбородок на сплетённые пальцы, стал провожать взглядом уплывающие назад кривые потаённые улочки марсианских городов, с любовью и тщанием отделанные дома, среди которых особо выделялись многоквартирные - на Марсе в большинстве городов жил народ миролюбивый и добродушный, хоть и подозрительный, а потому и любовь к искусству и к красивому оформлению зачастую находила у них широкое применение на практике - их оформляли блоками, кто как договорится с соседями, а потому некоторые выглядели весьма оригинально, хоть и аляповато. Против воли я засмотрелся, всё больше внимания уделяя мелькавшему и проплывавшему за окном, не замечая почти ничего, кроме почти бесконечной дороги, которая петляла по дворам, кружила улочками, стремилась по проспектам, выводила на площади, пока, наконец, оглушённого и разомлевшего от разномастной и разнокрасочной городской архитектуры не вышвыривала на простор центральных площадей и магистралей, где отдавала всего свободе и погружала в общий поток автомобилей, стремящихся по своим делам и встречающихся друг с другом так часто, как повелит им великий господин и насмешник Случай...
– Андрей, проснись!
– раздался вдруг среди всеобщего очарования недовольный каркающий голос нашего великого "просветителя".
– Просыпайся, кому говорю, - мы приехали!
– Угу, - буркнул я лениво, отрываясь от окна и открывая дверцу машины, выползая из неё неспешно и зачарованно глядя на утопающую в зелени кустов и деревьев этакую избушку лесника, в которой, словно повинуясь прихоти могучей Судьбы, жил и здравствовал наш горячо любимый (как это было указано в Уставе фирмы) Директор.
Я никогда не мог понять, почему самые главные шишки должны находиться где угодно, но только не в главном здании - управлении того, чем им доверено руководить. Не знаю, видимо, у меня устаревшие взгляды на жизнь. Нашими учёными давно доказано, что человек лучшее соображает, находясь в уютной привычной знакомой обстановке, то есть дома, там ему обеспечен наилучший психологический климат, наилучшие условия для принятия различных решений и вообще всё под боком: кровать, галавизор, садик с фонтанчиком и шезлонгом, кухня с кучей съестного, прочие журчащие радости жизни и так далее. "Зачем самому главному непосредственное участие в решении судеб подчинённых?" - думают наши лысые умники с кучей значков за выдающиеся мозговые штурмы научных проблем. Для этого есть заместители... Пусть наши Директора отдыхают лучше - у них и без того работа нервная, благо современная техника позволяет легко осуществлять детальнейший контроль за рабочими местами прямо не вылезая из-под любимого одеяла. Им можно... А мы вынуждены каждый день в любую непогоду тащиться на эту проклятую работу. Завидно, однако...