Куплю тебя, Девочка
Шрифт:
В сердце ничего не екает. Хотя я все детство и юность мечтала сюда попасть. Особенно в Санкт-Петербург. Говорят, там редко бывает солнце. А мне оно после пустыни как кость в горле.
– Алена… – начинает разговор мать Никиты, и я полностью к ней поворачиваюсь.
Рассматриваю волосы цвета меди и добрые глаза. Но добрые глаза зеркало души. Очень часто в этом отражении ты видишь лишь себя, но заглянуть внутрь не можешь.
– Меня зовут Мелисса. Это мой муж Юра. Ну а с Никитой ты уже знакома, – неловко смеется она,
– А меня Алена.
– Ты могла не догадываться, но мы тебя искали.
Я бросаю быстрый взгляд в дернувшийся затылок, который на ярком солнце отливает медью…
– Твой след пропал в Ираке, – рассказывает муж Мелиссы, сосредоточенно ведя машину. – Но там начались боевые действия…
Меня как током прошибает.
В голову стреляют крики женщин, детей, мужчин. Взрывы. Мне кажется, я снова возвращаюсь в детство, когда бежала под пулями, сама не зная куда. Просто от страха и ужаса я не соображала. Особенно, когда рядом убили мужчину, а на саму меня нацелилось дуло.
Не хочется это вспоминать. Еще меньше хочется рассказывать.
– Я не знал, – слышу сиплый голос Никиты и хочу рассмеяться. Он ведь и сам был ребенком. Потерянным. Найденным. Его не посвящали в подробности. И мне хочется погладить его по голове, подсесть ближе, чтобы поблагодарить, что не забыл, что потребовал моих поисков.
– Получается, вы думали, что она умерла, – выносит он вердикт, и Юра сжимает челюсти. Бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида.
– Как ты спаслась. Вас было девять девочек во взорвавшемся фургоне.
– Я плохо помню. Только, что вылезала в окно, потом бежала, потом меня кто-то подобрал…
– Потом Гарем? – спрашивает Никита, снова на эмоции. Напридумывал себе опять. И я поддаюсь.
– Да, Никита, потом гарем. Извини, что не попала под перекрестный огонь. Они палили по взрослым, а дети успевали прятаться.
– Алена, – вдруг берет мою дрожащую руку Мелисса. Улыбается так тепло, как могла бы улыбаться моя мама. Та, которую я никогда не знала. – Теперь все позади. Ты дома и в безопасности. Тебя никто не обидит… Обещаю.
Мне хочется заплакать, но я лишь киваю. Хотя и понимаю, что Никита вряд ли оставит меня в покое.
– Я счастлива это слышать. Спасибо, что вырастили такого замечательного сына. Он спас меня…
– Можно без сарказма.
– Но ты правда меня спас… – наивно хлопаю глазками, пока он скрипт зубами, смотря на меня из-за кресла.
– А про замечательного…
– Мне кажется, – смеется Мелисса, расслабляя атмосферу. – Что ты сам должен решить, замечательный ты или нет.
– Самый лучший!
Вот уж самомнение здесь точно замечательное, кривлю губы.
Глава 14.
– Это теперь твоя комната, – открывает дверь Мелисса, и я, мельком взглянув на нее, прохожу внутрь.
Осматриваюсь
Во всем трехэтажном доме очень приятно. Сразу видно, что здесь живет семья, а не чужие друг другу люди, как в тех домах, куда меня отправляли жить социальные службы Германии.
– Надеюсь, нравится? – спрашивает Мелисса и прикрывает за собой дверь. И меня пробирает дрожь. Назревает важный разговор, а что говорить – я не знаю.
– Очень нравится, спасибо вам…
– Не благодари. Ты столько пережила…
– Мелисса, – сразу ставлю барьер всем вопросам. – Мое пребывание здесь подразумевает ответы на ваши вопросы.
– Что? Нет! Нет! Я хотела поговорить о другом. Присядем? – она опускается на кровать и хлопает рядом, и я нехотя подхожу. – Тебе нужны документы. Имя у тебя есть. А что насчет фамилии?
Даже не думала об этом. Фамилии я не помню. А потом в ней отпала надобность.
– Я не знаю, – заявляю со смешком. – Мне, собственно, без разницы.
– Тогда может быть Самсонова?
– Но разве это не ваша?
– Наша, – мягко улыбается мать Никиты и берет мою руку в свою. – Если бы мы нашли тебя в детстве, то удочерили… Сейчас можно поступить так же…
– Не надо, – тут же вскакиваю… Еще чего не хватало. Трахаться с братом. Пусть и только по закону. Но мерзости и так хватает. – За фамилию благодарна. Но давайте попроще. Иванова. Петрова. Сидорова. Попова…
– Иванова? – смеется Меллиса, и как раз в этот момент раздается стук в дверь. Входит довольно пожилая женщина. Но лицо кажется добрым. – Это наша Тамара. Ты ей скажи, что любишь поесть, она все приготовит.
Люблю…. Я поесть люблю. Разве важно, что именно?
– Вещи принесла. Думаю, ваши стоит постирать.
– А можно я сама… Постираю, – говорю я, принимая стопку вещей. Тамара удивленно смотрит на Мелиссу, но та опять сглаживает обстановку.
– Алена, в этом доме ты можешь делать, что хочешь. Иди полежи в ванной, переодевайся, посмотри телевизор… Отдохни. Потом спускайся к нам, скажем, к семи. – смотрю на настенные часы. Только четыре. – После ужина я покажу тебе весь дом…
– Даже западное крыло? – невольно улыбаюсь я, вспоминая случайно подсмотренный мультик.
Мелисса с Тамарой смеются. Первая звонко как колокольчик. Вторая душевно так.
– Чудовищ тут нет, – кажется мать чего-то о сыне не знает. – Так что даже западное крыло в твоем распоряжении.
– Мама! – из коридора кричит девичий голос, и я напрягаюсь. Непривычно слышать это слово.
– Ой, я пойду. А то Нютка тебя замучает вопросами…– идет к выходу Мелисса, и на прощание говорит: Алена. Ты дома и в безопасности. Ничего не бойся. И ни о чем больше не думай. Просто положись на меня.