Купите девочку
Шрифт:
– Да, это я, – односложно ответил Пафнутьев, не в силах произнести еще хотя бы несколько слов.
– Рад вас слышать! Давно жду вашего звонка... А вы все не звоните и не звоните... Я начал беспокоиться. Думаю, уж не случилось ли чего...
– Ничего не случилось, – ответил Пафнутьев, дыша широко открытым ртом и пытаясь как-то совладать с собой.
– Как я рад! Я действительно счастлив тому, что с вами ничего не случилось! – Бевзлин весело рассмеялся. – Мне бы хотелось лично участвовать во всем, что с вами происходит, Павел Николаевич! Я
– Ужас впереди, – без выражения произнес Пафнутьев.
– Да! – обрадовался Бевзлин. – Конечно! Хорошо, что вы это понимаете!
– Что вам нужно в моем доме?
– Решил встретиться... А тут ваша жена... Знаете, я был приятно удивлен... Совершенно очаровательная женщина! Причем в моем вкусе! Знаете, таких называют женщина-подросток... Есть в них и некоторая неловкость, и непосредственность, мальчишеская порывистость... Да и фигура подростковая – узкие бедра, высокая шея, маленькая грудь...
– Вы напрасно это сделали, Анатолий Матвеевич.
– О, Павел Николаевич! Если бы вы только знали, как много в жизни я делаю ошибок! В некоторых даже раскаиваюсь, их немного, но бывают. Такие ошибки вызывают в моей душе чувство горечи и скорби.
– Вы напрасно это сделали, – повторил Пафнутьев без выражения. Не смог он сейчас придать своему голосу ни гнева, ни раздражения, ни злости. На все это у него не было сил.
– Да ладно вам, Павел Николаевич! Напрасно, напрасно... Мы вот тут познакомились с вашей женой, Вика согласилась даже позвонить. Она у вас просто очаровашка. Я предложил ей поехать с нами, обещала подумать... Надеюсь, подумает и согласится. А, Вика? Мы хорошие ребята и не сделаем тебе больно. Мы сделаем тебе хорошо и приятно. Ну? Согласна? Вот и отлично.
Пафнутьев слушал, не перебивая, и спадали, спадали с его души последние оковы. В эти мгновения он был даже благодарен Бевзлину за те слова, которые тот произносил в трубку. Пафнутьев не перебивал его, внимательно слушал, кивал головой, и, будь сейчас в кабинете посветлее, Андрей мог бы даже заметить на его лице улыбку. Но вряд ли он захотел бы, чтобы Пафнутьев вот так посмотрел на него. Наверное, и Пафнутьев содрогнулся бы, увидев в зеркале гримасу, которую лишь с большой натяжкой можно было назвать улыбкой.
– Знаете, Анатолий Матвеевич... Хотел у вас спросить... Как вы объясните тот факт, что отпечатки пальцев на тисках, которыми была раздавлена голова Самохина, и отпечатки пальцев на фотографиях, которыми вы любовались недавно в моем кабинете... Да, они совпали. Может быть, вы не поверите, но точно такие же отпечатки пальцев мы обнаружили в квартире старика Чувьюрова. Вам это не кажется странным?
– Ай-яй-яй! Павел Николаевич... И это все, что вы можете мне сказать? Вам ответить, или вы сами извинитесь и отзовете свои слова?
– Ответьте, пожалуйста, если это вас не затруднит.
– Вика, дорогая, свари еще кофе... У тебя это получается неплохо. Ладно? Умница... Дай я тебя поцелую! – Все это
– Может быть, потому им негде рожать, что появились состоятельные граждане, которым срочно понадобились виллы в Испании?
– О, вы знаете о моих недавних приобретениях? Весьма рад, весьма польщен. Так вот, о тисках... Помнится, как-то меня провели по всем подсобным помещениям роддома, заглянули мы и к сантехнику. Мастерская мне понравилась, правда, запасных частей там совершенно не было, пришлось помочь, подбросили ему запчасти. И в роддоме появилась горячая вода. Вполне возможно, что я коснулся и тех злополучных тисков. Не знаю, не помню... Но возможно.
– Этими тисками была раздавлена голова Самохина.
– Какой ужас! Не говорите мне больше о таких вещах, Павел Николаевич!
– А квартира Чувьюрова?
– Моему другу, Шанцеву, владельцу фирмы «Фокус», в этом доме принадлежит несколько квартир... Как-то он пригласил меня посмотреть их... Вполне возможно, что мы были и в квартире человека, которого вы называете... Я не помню его фамилии.
– Придется вспомнить, – ответил Пафнутьев, горько сознавая, что не удалось ему прижать Бевзлина к стене, что он, Пафнутьев, выглядит сейчас жалко и беспомощно.
– Не старайтесь, Павел Николаевич, не тужьтесь... Что бы вы там ни придумали, как бы ни ловчили, поверят мне. Не сомневайтесь в этом – мне поверят, а не вашим вонючим бумажкам.
– Вонючим? – смог наконец усмехнуться Пафнутьев. – Воняет последнее время совсем не от меня.
– Не надо так, Павел Николаевич, – голос Бевзлина мгновенно изменился. – Не заставляйте меня поступать плохо по отношению к близким вам людям. Вы должны извиниться за свой хамский намек. Извинитесь, Павел Николаевич... Прошу вас.
– Да, действительно, я сказал, не подумав, какую-то глупость... – произнес Пафнутьев легко и даже охотно, чем озадачил Бевзлина. – Извините меня, ради бога, дорогой Анатолий Матвеевич. Я готов поклясться чем угодно, что больше никогда не позволю себе чего-либо подобного! Еще раз прошу меня извинить и постараться забыть об этом досадном недоразумении. Простите, Анатолий Матвеевич!
Извинение было столь охотным, многословным, самоуничижительным, что Бевзлин не сразу смог понять, что же произошло. Но его просьба была выполнена, и ему ничего не оставалось, как принять извинение.