Купчиха

Стриковская Анна Артуровна

Встала, оправила юбку, на всякий случай надела под неё брюки с сапогами, протёрла лицо влажным полотенцем, пару раз провела гребешком по волосам, прежде чем свернуть их на затылке, затем завернула спящего Эди в одеяло, взяла на руки и толкнула дверь.

Мальчик завозился, схватился ручкой за её ворот, но не проснулся. Он плохо спал ночью, просыпался, бузил, чего-то требовал, теребил Виолу, затем снова начинал дремать, а вот под утро к нему наконец пришёл крепкий сон. Даже пришедшие солдаты его не разбудили, не говоря уже о том, что он не проснулся, пока мать тащила его на руках через

весь замок.

Она так и вошла в зал, где её ожидал королевский крокодил: с прильнувшим к её груди спящим мальчишкой.

Герцог фар Ниблонг мог бы устроиться в гораздо более комфортабельном кабинете и там допрашивать пленников, но он предпочёл тот зал, в котором обычно проходил сеньориальный суд. Он восседал под балдахином на высоком подиуме, приподнятом по сравнению с уровнем пола ступенек на семь. Только вместо жёсткого церемониального кресла, покрытого резьбой, ему притащили откуда-то другое, мягкое и удобное.

Зато об удобствах пленников никто не позаботился. Высокие своды, серые каменные колонны, красные, гранитные плиты пола и резной дуб в качестве уступки камню призваны были подавлять тех, кто принуждён был стоять внизу, на месте для тяжущихся или обвиняемых, своим величием, а царивший здесь холод — не дать расслабиться и напомнить о вечности. Виолу вывели на середину и поставили перед герцогом. Она поводила взглядом, но сиденья не нашла. Выходит, её придётся всё время держать Эди на руках и при этом стоять. Тяжёлое испытание, но бывало и похуже. Она гордо подняла подбородок и прямо посмотрела на фар Ниблонга.

Тот тоже уставился на неё тяжёлым, как свинец, взглядом серых, невыразительных глаз.

Виола вдруг поняла, почему герцога называют крокодилом. Из-за взгляда: несмотря на вполне человеческое устройство глаз, фар Ниблонг глядел на мир холодно, без приязни и чувств. Точь-в-точь рептилия. Но не змея и не мелкая ящерица, а вот именно что крокодил. Одного такого, привезённого откуда-то из-за моря, не то из Хотея, не то из Мабонга, Вилька как-то видела в королевском зверинце, он смотрел на посетителей точно так же.

А вообще-то в молодости он был красивым мужчиной, — вдруг подумалось ей, — высоким, статным, с породистым лицом. Это с возрастом он обрюзг, потерял форму, а заодно и всё человеческое.

Она не отдавала себе отчёта, что смотрит на человека, от которого зависит их с Эди жизнь, оценивающим взглядом. Тот какое-то время тоже молча пялился на неё своими бесстрастными гляделками, а потом в них вдруг блеснуло что-то человеческое, то ли интерес, то ли просто смешок.

Виола вдруг спохватилась: как так, она стоит перед таким важным вельможей и не поклонилась! Только вот как это сделать с Эдмоном на руках? Поэтому она первой нарушила молчание.

— Простите меня, ваша светлость, что я вам не поклонилась и никак не выразила своего почтения. Мне очень трудно это сделать с ребёнком на руках. Но может быть вы мне скажете, зачем вам понадобились ничем не примечательная элидианская горожанка и её трёхлетний сын?

Она нарочно занизила возраст Эди, воспользовавшись тем, что тот спит. На герцога её слова произвели некоторое впечатление, не то, которое ей бы понравилось, но по крайней мере он открыл рот

и заговорил с ней.

— Наглая, — холодно констатировал старый Зигги, — наглая маленькая дрянь. Врёт прямо в лицо и не краснеет. Думаешь, я не знаю, кто ты? Разве у меня нет разведки? Могла бы вспомнить, что пишут эти ваши хвалёные газеты. По большей части они бессовестно врут, но иногда и они случайно попадают в точку. Может, ты слышала: я никогда не начинаю действовать, не выяснив прежде все обстоятельства. Так что будь уверена: я всё про тебя знаю.

Виола тяжко вздохнула и потупилась, что герцог должен был расценить как смущение. На самом деле она пыталась скрыть от него блеск своих глаз, потому что услышала в этот момент от Мельхиора:

— Самодовольный ящер! Всё-то он знает! Ну, погоди, старый крокодил!

Ниблонг же продолжил говорить тоном умудрённого опытом человека, дающего полезные наставления глупенькой девчонке:

— Ты зря сюда приехала, Виола Пропп, урождённая Шапс, тебе здесь нечего ловить. После того, что тут натворил твой любовник со своей матушкой, им прямая дорога на плаху, а не в графское кресло, — он похлопал по подлокотнику, — Неужели ты хочешь разделить их судьбу?

— О чём вы вообще говорите, ваша светлость? — подняла на него удивлённые глаза Вилька, — Почему вы называете меня не моим именем? Какой любовник? Какая матушка? Кто что натворил и какое я ко всему этому имею отношение?

На самом деле в первый момент, когда она услышала своё настоящее имя, Виола чуть сознания от ужаса не лишилась, но мысль о сыне заставила её взять себя в руки. Надо было как можно скорее уводить разговор от того, кто она такая на самом деле. Так что, внутри вся сжимаясь от страха, на герцога она смотрела чистыми глазами искренне недоумевающего человека,

Тот не повёлся. Жизненного опыта фар Ниблонгу было не занимать, поэтому он продолжал гнуть ту линию, которую занял с самого начала: он всё знает и и сейчас выведет нахальную авантюристку на чистую воду.

— Придуриваешься? Думаешь, я попадусь на удочку твоих честных глазок? Милая, я уже лет тридцать как на такое не ведусь. Моя разведка ясно и точно доложила: пять лет назад ты прибыла сюда вместе с неким наёмником Теодором Бенье. Привезла графского бастарда Ульриха из Элидианы, где тот учился. Несомненно заморочила парню голову, потому что он всё время к тебе рвался. Но графиня, будучи женщиной опытной в таких делах, сразу тебя раскусила и сделала всё, чтобы ты убралась из графства как можно скорее. Через год юный Ульрих явился в Элидиану, чтобы закончить учение, и там ты снова всплыла как масло на воде. Что, не так?

— Не так, — вздохнула Виола, — Ваша разведка, вы уж извините, ваша светлость, всё перепутала. Да, пять лет назад мой отец, Теодор Бенье, действительно взял заказ на доставку в Эгон студента магического университета Элидианы, а отцу некуда тогда было меня девать и он взял меня с собой для помощи. Тогда-то я впервые увидела Ульриха Эгона. Бедный парень бы в бессознательном состоянии почти всю дорогу, а мне приходилось за ним ухаживать. В Эгоне мы с отцом получили от графини деньги и уехали, так как делать нам тут было нечего, его ждала другая работа.