Куликовская битва
Шрифт:
– Нет, Даниил, не перевернет. Даже если ордынцев заприметили, то переправляться они сегодня не будут. А завтра еще посмотрим, чья возьмет.
Вестовой, не сбавляя хода, доскакал до вершины, спрыгнул с коня, глотая воздух, оба взмокли.
– Ордынцы, передовой отряд. Немного, – словно выстрелил. – Верстах в трех остановились, ночевать, по всему, будут.
– Дождались родимых, – Даниил сплюнул в траву.
– Дождались, – спокойно заметил Дмитрий Иванович. – Теперь можно и ко сну готовиться.
До утра они не сдвинуться.
– А может быть, – начал Даниил.
– Нет,
– Тоже верно. Как скажешь, Дмитрий Иванович.
***
Пеший отряд московского княжества. Ночь. Факела. Колонну обступает то темный непроглядный лес, то туман, накрывающий поля и лощины. Впереди едва видать спины товарищей. В темноте слышен топот уставших ног да охрипший голос сотника: «Давай, давай ребятушки, немного осталось». Пахом сосредоточенно суров, шагает собрано, как стрела, нацеленная в одну точку. Афоня размашисто ступает рядом, вытирая пот со лба и опасливо озираясь в темноту. Митяй как будто и не устал, грызет какой-то сухарь, едва поспевает за Афоней.
– Ты молодой, такой здоровый, взял бы да меня подвез. Смотри, какая у тебя горбушка широкая.
– Тебе, дядя Митяй, – серьезно отвечает Афоня, – надо было в лошадные записываться. У тебя ноги сильно маленькие пешком бегать.
– Зато язык у него длинный, девать некуда, – вдруг недовольно вставил Пахом.
– Вот всегда ты так, –затараторил Митяй, – а за разговором идти веселее. Я поговорю и мне как-то легче становиться. Опять же, может, последние часы разговариваем, так мне хоть наговориться напоследок, так и тут ты мне рот затыкаешь. Я, может быть, должен сказать очень умную мысль. Она у меня давно в голове сидит, а тут такое дело.
– Тьфу, балабол, – и Пахом снова погрузился в свои мысли.
Дорога повернула. За поворотом скрылся факел сотника, стало совсем темно.
– Не отставать, не растягивайся,– донеслось со спины.
– Веселей, православные, рязанцы нас ждутне дождутся. Уже все пироги мамкины съели, одна конина ордынская осталась, хоть на конину успеть,– раздался недалеко голос Прохора. Афоня улыбнулся широкой простецкой улыбкой и зашагал веселей.
Прохор едет с Еремой рядом.В руках факел. За ними воевода, один. Спит одним глазом. Прохор щелкает семечки. Улыбается Ереме.
–На, погрызи, легче будет.
– Да не люблю я эту заразу, Проша.
– Как знаешь. Эй, впереди, – крикнул Прохор ратнику, который начал заплетать ногами. – Не спать, ордынцев проспишь. За товарищем следите, воители.
Воевода встряхнулся от крика, глянул вперед и снова опустил голову. Он не спал уже третьи сутки, благо привык спать на коне.
– Смотри, Проша, небо прояснило, – Ерема зевнул, – завтра жарко будет.
– После такой пробежки нам только жары не хватает, пешие к утру еле ноги волочить будут.
– Помощники, – окликнул их воевода, – двигай в конец колонны до самых обозов. Один там, подгонять отстающих, второй вернуться и доложить. Ерема, и пошли кого-нибудь вперед, от передовых что-то давно никого не было.
– Хорошо,
Воевода только кивнул в знак согласия и снова принялся спать одним глазом.
Еремей и Прохор остановились, пропуская мимо себя колонну. Прохор тут же начал подначивать пеших:
– Давай, давай, родимые. Тут осталось-то верст с десяток. Неужто не дойдете? Там впереди коняшками разжиться можно будет, а так все рязанцы уведут. Что тогда бабам скажите? Зачем в поход ходили?
Кто-то из темноты крикнул:
– А тебе лишь бы перед бабой отчитаться, ты смотри, как бы нам перед Богом отчитываться не пришлось.
– Прости дурака, Господи! – перекрестился Прошка. –Слышь, ты, ползающий, да, ты, пока перед бабой не отчитаешься, она тебя никуда не отпустит. Она ж как руки в боки сделает, ей все святые не указ.А вот если ты раньше времени к Господу Богу собрался, то после похода мне что ли за вас ответ держать? Так я ж пупок надорву.
В ответ ему раздался легкий смех со всех сторон.
***
Лагерь русских у Вожи. Дмитрий Иванович, не раздеваясь, лежит на плаще и смотрит в звездное небо.
– Господи, – шепчет он, –все ты видишь, все знаешь. Сколько мы испытали уже, сколько предстоит еще, но разве не пришло время дать нам силы, дать нам надежду? Народ наш исстрадался, воюем беспрерывно, и лезут к нам со всех сторон – сил уже нет отбиваться, а ведь надо. И завтра надо. И снова, как в последний раз, на самом пределе. Без права на ошибку. Никому не скажешь, Господи, а ведь мне страшно. Страшно не за себя. За то, что если поляжем здесь все, то и дети наши за это ответят, и жены наши на поруганье останутся. Господи, дай нам силы устоять, не побежать и не умереть.
Раздались шаги. Князь поднялся со спины. Не вставая, вгляделся в подходящего. Это был Илья.
–Княже, может, шатер разбить прикажешь?
– Нет.Не видать пеших?
– Нет, княже.
– Разъезд навстречу выслали?
– Выслали. – Илья пытался вглядеться в лицо князя.
– Что пришел-то?
– От рязанцев сообщили, что ордынцы лагерь разбили,костры жгут. Передовой отряд. Завтра к полудню, думаю, подойдут основные силы. Выйдут к переправе. А передовой отряд с утра на разведку пойдет.
– Все?
– Все.
– Иди. Наших ждать будем. Говоришь много, Илья.Надо будет – сам спрошу. Понял?
Дружинник поклонился и отошел.
***
В лагере все спали вполглаза. Целое поле людей и лошадей.Где-то булькала вода из бурдюка, по силуэту можно разобрать, как пьет человек. Кто-то чистил и подгонял снаряжение, оружие. Едва слышно переговаривались.Время от времени подъезжали сторожевые посты, менялись. Все проходило в такой же тишине. Только одни силуэты рассаживались в поле, а другие на конях исчезали во мраке.