Куколка
Шрифт:
Я вцепилась в академию всеми конечностями потому, что в ней был Дайренн. Упрямый килл, который вопреки всем законам природы врос мне в мясо и в кости. Как спрут опутал мои сердце и душу, паразитировал на них словно злокачественная опухоль. Мужчина и преподаватель, ни разу не взглянувший на меня, как на женщину. После его исповеди я осознала, что вместе нам не быть. Никогда. Что Дайренна нужно вырезать из себя, вырвать с корнем и выбросить так далеко, куда самые отчаянные не летают. Командор выгорел изнутри, став причиной смерти своей семьи.
Любой костер, каким бы огромным он ни был, рано или поздно погаснет, если в него не подбрасывать топливо. Даже не так, чем больше, чем сильнее огонь, тем быстрее он прогорит, если не подбрасывать в него дров. В мой костер не побрасывали. И постепенно пламя становилось все ниже и все красней. Его белая ярость осталась далеко позади. А вместе с нею и боль, разрывавшая меня на части. В какой-то момент я осознала, что снова могу дышать: оказывается, нос и легкие не сгорели. Потом я начала ощущать свои конечности. И они, ура, не болели! Самым последним вернулось зрение.
Распахнув глаза, я некоторое время бездумно таращилась в сероватый потолок, изучая перемещающиеся по нему слабые, едва заметные тени. Где я? Меня достали из того подвала, в котором проводили операцию? Или я вообще умерла?
На пробу я шевельнула рукой. И только после этого поняла, что меня ничто не сковывает. Руки лежали вдоль туловища, а не были прикованы над головой. Ноги тоже свободно двигались. А самое интересное, что ко мне не были присоединены аппараты, я не находилась в капсуле и рядом не было никого! Будто меня уже списали со счетов. Впрочем, с последним суждением я поторопилась.
— Очнулась! — ахнул кто-то рядом со мной, и почти сразу в поле зрения появилась взлохмаченная белокурая голова. Иная. Сердце неожиданно радостно екнуло при виде арлинты.
— У нас получилось? — выдавила хрипло вместе с улыбкой.
— Не знаю пока, — вернула мне улыбку Иная. Но я успела заметить, как блеснули в уголках бирюзовых глаз слезы. — Тебя же нельзя было класть в медкапсулу. А портативная аппаратура приспособлена лишь для отслеживания жизнедеятельности организма. Да и то, — с нервным смешком пояснила медик, — ее пришлось отключить, потому что визжала так, что все здание сводила с ума. За тобой и твоим состоянием наблюдали, так сказать, вручную. Без помощи аппаратуры. Вот встанешь, тогда начнем тебя обследовать понемногу…
Поведение арлинты ставило в тупик. Я была абсолютно уверена в том, что мне не померещились слезы в глазах Инаи. Вот только причины их мне были непонятны: все было настолько плохо? Или это слезы радости и победы?
— Расскажешь?.. — с легким намеком попросила я, надеясь, что мне не станут врать.
Блондинка энергично кивнула, ни капли не засомневавшись:
— Конечно! Только давай сначала
— Это сколько же я провалялась? — озадаченно спросила, перебив медичку.
Арлинта не обиделась:
— Долго. Очень долго. Я уже думала, что мне придется писать рапорт на увольнение из-за того, что провалила ответственное дело…
— Сколько? — снова перебила я, начиная нервничать.
Улыбка Инаи погасла, будто на солнышко набежала тучка. Она вздохнула:
— Двадцать шесть дней.
Меня будто пыльным мешком прихлопнули. Обессиленно откинувшись назад, на поверхность, на которой лежала, я снова уставилась в серый потолок. Почти четыре недели. Пропустила все обучение. А получилось ли хоть что-то — неизвестно. И что теперь будет?..
Иная правильно оценила мое настроение и строго скомандовала:
— Так, киснуть сейчас некогда! Мне необходимо обследовать тебя и доложить руководству, что ты успешно вышла из комы. Хорошо бы при этом еще сообщить им хотя бы какие-нибудь результаты модификации, — пробурчала напоследок себе под нос.
Настроение немного улучшилось. Я напомнила себе, что для меня модификация — способ остаться полноценным человеком, не стать инвалидом. А для Инаи — вопрос карьеры. Так что она рискует сильнее.
Я села с помощью блондинки, огляделась, пережидая легкое головокружение, и поняла, что нахожусь в одном из боксов для пациентов. Что было вполне логично: где-то же нужно было меня держать так, чтобы удобно было наблюдать за моим состоянием?
Когда голова перестала кружиться, я спрыгнула на пол. Просыпающийся организм начал требовать вполне естественные вещи: попить и в туалет. Глянув на себя, я хмыкнула. На мне была надета очередная медицинская разлетайка. В такой далеко не уйдешь…
— Пить хочу и в туалет! — без обиняков объявила арлинте.
Иная непонятно чему обрадовалась, засуетилась:
— Сейчас! Вот, попей! — она выудила откуда-то прозрачную пластиковую бутылку и одноразовый стакан. — Туалет там! — ткнула пальцем в противоположный от нас угол. — А я пока схожу за твоей одеждой и обрадую всех!
Иная вылетела из помещения вихрем. Только дверь за ней хлопнула, будто от сквозняка. А я хмыкнула. Любой, кто ее сейчас увидит, поймет, что я очухалась. Иначе бы медичка не летала будто на крыльях.
Выпив подряд три стакана воды, я пошлепала за указанную дверь. Местный санузел был компактным и маленьким: сантехника пряталась в стенах и имела скромные размеры. Одномоментно можно было выдвинуть что-то одно. Либо унитаз, либо умывальник. А душ представлял собой обыкновенный волновой очиститель. Я не удержалась, после того как использовала унитаз по его прямому назначению, встала к панели излучателя и нажала функцию быстрого очищения. Вообще, больше люблю настоящую воду. После волнового душа не чувствую себя чистой. Но если я почти месяц не мылась, то сойдет пока и так.