Куколка
Шрифт:
— Ладно, — кивнула головой, едва не завалившись вперед от этого жеста. С трудом выровнялась и попросила: — Только недолго. Я правда нахожусь на последнем издыхании…
— Пару минут! — пообещал командор. И друг выпалил: — Рори, тебе лучше прямо сейчас пойти к терминалу и написать заявление на отчисление…
От шока я забыла про усталость и боль во всем теле:
— Что? — вырвалось сиплое из моего горла. — Но… В таком случае мы оба вылетим из академии!.. Или… Или я неправильно поняла посыл адмирала Койо?
— Правильно, — на миг поджал губы командор. Он тоже устал.
Меня разрывали на части самые противоречивые эмоции: злость, отчаяние, надежда, бессилие и желание обнять этого ненормального килла, прижаться к его груди и там выплакать все, что нагорело в душе со дня смерти родителей. Моя жизнь рухнула в тот миг, когда я узнала про катастрофу на «Гренке», и погребла меня под сияющими осколками счастливой жизни, которой уже никогда больше не будет. У меня ушло восемь месяцев на то, чтобы собрать себя по частям, чтобы снова ощутить под ногами твердую почву и вкус к жизни. И теперь вот этот килл говорит мне, что я ее недостойна?!..
Сил на какие-либо ухищрения не осталось. Глядя в шоколадный омут его глаз, я ровным голосом сообщила:
— После гибели родителей я обрела смысл в жизни лишь в академии. Впереди появилась цель. Рядом были друзья. И вы. А теперь вы хотите меня одним махом лишить всего этого? Оставить совершенно одну в незнакомой и пугающей жизни?..
— У меня есть кое-какие сбережения и квартира в Арганадале, — неожиданно перебил меня командор. Я все переоформлю на тебя. Тебе будет, на что и где жить, пока ты не определишься, чем хотела бы заниматься…
Наверное, если бы Дайренн затеял этот разговор в другое время, не тогда, когда я была измотана физически и морально, я бы сумела сдержаться. Не закатила бы позорную публичную истерику. Но мои физические силы были на исходе. А вместе с ними и моральные. Я и стояла-то с огромным трудом. Потому эмоции и нашли брешь в моей защите, хлынули наружу, сметая все на своем пути. Я шагнула вперед, чувствуя, как струятся по щекам слезы, подняла обе руки и с силой опустила их на обнаженную смуглую грудь:
— Эгоист чертов! — взвизгнула, чувствуя, как от удара обожгло кожу на ладонях. — Самовлюбленный сухарь! Бездушный себялюбец! А у меня ты не хочешь спросить, нужны ли мне твои подачки?!.. Я тебя люблю, а не твою квартиру! У меня имеется и своя! И деньги тоже есть! Наверное, даже поболее, чем у тебя! Но все это не заменит мне тепла дружеского общения!.. И не заменит любимого!..
К последней фразе я начала приходить в себя. И поперхнулась последним словом, осознав, что и кому наговорила. Но странное дело: забрать свои слова обратно желания не возникало. От того, что я, наконец, выплеснула все, что так долго копилось, что даже сама не могла до конца осознать до сегодняшней ночи, я ощутила облегчение. Стерла ладонью со щек лишнюю влагу, посмотрела в потрясенное лицо декана и горько усмехнулась:
— Я допускаю, что мои чувства могут оказаться неразделенными.
— Ты погибнешь! — отозвался, будто выплюнул Дайренн.
На миг сердце согрелось в отголосках чужой заботы. Но я не обманывала себя, просто не было сил на фантазии. Я Дайренну не нужна. Неинтересна.
— А вам-то какое до этого дело? — поинтересовалась горестно. — Вы мне не отец, не брат и не муж. Я сама решу, как мне дальше быть. И друзей отобрать у меня не позволю!
С этими словами я повернулась и со всей доступной скоростью потащилась в казарму. Чем быстрее доберусь до душа, тем быстрее смогу забыться во сне…
— Ты сама все у себя отберешь! — со злостью крикнул мне в спину декан. Кажется, он добавил что-то еще. Но остаток фразы отрезала хлопнувшаяся за мной дверь…
Я не помню, как доплелась до отведенной мне комнаты. На странный и совершенно безрезультатный разговор с Дайренном ушли последние силы. И физические, и моральные. Самой себе я напоминала сломанного дроида, у которого перегорела часть плат. Он еще способен воспроизводить на остатках заряда простейшие операции. Но смысла в этом уже нет. Потому что восстановлению дроид не подлежит…
Сложно сказать, чем бы обернулось для меня собственное упрямство, если бы я жила в помещении одна. К моему счастью, кто-то из соседок уже успел вернуться передо мной. Так что позвать на помощь, когда я отключилась, было кому…
Следующим моим осмысленным восприятием действительности стало озабоченное лицо уже знакомой арлинты. Иная хмуро вглядывалась в мое лицо, а когда увидела, что я открыла глаза и смотрю на нее, подняла руку с подогнутыми большим и безымянным пальцем:
— Сколько пальцев? — строго спросила у меня.
— Три. — Я удивилась вопросу, но комментировать не стала. Мало ли. Может, я где-то в обморок свалилась и ударилась головой. Вот она меня теперь и контролирует.
— Какого цвета у меня глаза? — последовал новый странный вопрос.
Я уже хотела сказать, что бирюзовые, что это каждый ребенок знает: у ее расы просто не бывает радужки другого оттенка. Но ответ застыл у меня на губах. Иная смотрела на меня насыщенно-рубиновыми глазами…
— Красные… — не очень уверенно ответила в конце концов. Арлинта удовлетворенно кивнула.
— Хорошо. Можешь выбираться из капсулы, — отозвалась она и исчезла где-то в глубине помещения.
Я не спеша перебралась через борт капсулы, размышляя, что это только что было, и первым делом изучив свои ступни. Понятное дело, на коже не было и следа от полученных ран. Да и само тело было гибким и послушным. Медицинские капсулы знали свое дело. Единственное, что меня сейчас беспокоило, это голод.
Только выбравшись из капсулы, я сообразила, что, скорее всего, в медицинский кабинет попала в той злосчастной пижаме, в которой у меня хватило ума выбежать на построение. А это сулило проблемы: мало того, что не по форме, так еще и грязная после купания в местном водоеме. Но все оказалось значительно интереснее.