Кукловод
Шрифт:
В парадном никого, за ближней дверью слышен собачий лай. Поднявшись в лифте на восьмой этаж, он спустился на один пролет вниз. Выглянул в окно. Порядок. Рогожкин поставил гирю на пол, снял с нее пакет, достал из кармана толстый синий фломастер. На гире печатными буквами написал; "Привет из фонда «Горизонт».
Рогожкин поднял шпингалеты, растворил обе створки окна, поставил гирю на подоконник. Приподняв ее, вытянул руки вперед и разжал пальцы. Рогожкин проводил гирю долгим прощальным взглядом.
Гиря летела вниз, как огромный круглый снаряд с ручкой,
Рогожкин выскочил из подъезда, пробежал двор.
Через минуту он присоединился к толпе зевак у подъезда. Разрушения и вправду велики. Под ногами валялось битое стекло, разноцветные осколки пластмассы. Из стены торчали алюминиевые конструкции, скрюченные ударом гири и пришедшие в полную негодность.
Вывеска «Меганы» погасла. Искрила разорванная электропроводка. Мало того, что нет больше козырька над подъездом. Гиря расколола все три мраморные ступени, поднимавшиеся вверх к парадным дверям от тротуара.
Какой-то тип из охраны, склонясь над гирей вчитывался в надпись на ее зеленом боку. "Привет из фонда «Горизонт». Охранник подхватил гирю и побежал передавать привет начальству.
Рогожкин постоял еще пару минут и, довольный собой, с чувством выполненного долга, отправился в обратный путь.
Хмурое утро не обещало солнечного просвета. Зарядивший еще с ночи дождь, кажется, не собирался давать себе передышки, лишь сделался холоднее.
В последний день своего пребывания в Москве Василий Сергеевич Величко решил навестить старое кладбище в городской черте, отдать долг памяти покойной матери. Величко даже удивился самому себе. Странная идея его посетила – побывать на кладбище. Особенно, когда она приходит в голову человека в день его рождения.
Сколь же времени он здесь не появлялся? Лет пят шесть, может, больше. Забыл он тут все. Через полукруглые ворота в стене из красного кирпича он вошел на территорию кладбища, долго бродил среди старинных усыпальниц, построенных еще в ту пору, когда деда Величко не было на свете. Читал надписи на надгробьях, словно надеялся найти какие-то значительные, важные для себя слова.
Но эпитафии казались банальными и пресными. «Спи спокойно», «Мир праху твоему», «Покойся с миром», «Скорблю и помню» и всякая прочая муть и низкая туфта. Читать тошно.
Величко долго брел по асфальтовой аллее, разрисованной желтыми и бордовыми листьями. Над аллеей разрослись древние дубы, набирались сил молоденькие жиденькие клены, сорный подлесок. Величко шел, куда несли ноги. Дождевые капли срывались с мокрых листьев и, подхваченные сырым ветром, летели вниз. Народа вокруг никого. Впрочем, чего тут шататься живому человеку? С какой радости или по какому делу?
На кладбище давно
Стоящая на круглом гранитном постаменте плачущая дева печально горбила каменную спину, уткнувшись в ладони миловидном личиком. Из спины девицы росли небольшие потемневшие от времени крылышки. Величко свернул направо, на тропинку, петлявшую среди могильных оград. Потом повернул налево. Вот она, могила матери.
Ограда местами поржавела. А внутри ограды нет никаких плачущих дев и гранитных стел. Только покосившийся железный крестик с едва различимой фамилий, датой рождения и смерти. И листьев нападало – целый желтый сугроб. Величко раскидал листья ногой, выровнял криво стоящий крест. Ничего, заведутся в кармане хоть какие-то деньги, придет сюда поправит загородку, покрасит ее. А пока – и так ладно.
Он вытащил из кармана плаща чекушку, ногтем большого пальца подковырнул пробку. Все-таки день рождения, пусть на душе будет немного веселее. Припав к горлышку, в три больших глотка опустошил содержимое пузырька. Вытащил из кармана кусок ставриды, завернутый в носовой платок.
– Да, мать, у меня сегодня день рождения, – сказал он вслух. – Сорок четыре годика брякнуло.
На пару минут он задумался: что было хорошего в его прожитой жизни, в этих сорока четырех годиках, которые брякнули именно сегодня, в будний серый день. Друзья? Мура это все. Друзей в природе не существует, их заменяют собутыльники. В прошлом – одни ошибки. А в будущем? Все те же ошибки, похожие на старые. Ни жены, ни детей. Хотя, если разобраться, жена и дети – тоже мура на машинном масле. Одни алименты с этими детьми и женами.
Главное – совершенно нет денег. Вот проблема.
Подведя горькие итоги, он размахнулся, забросил пустую посудину подальше. Вот и все, сыновний долг отдан. Прикрыв калику на сухую ветку, он вышел на тропинку, решив не возвращаться той же дорогой, пройти в обратном направлении, там должна быть автобусная остановка.
Величко прошел длинной аллеей и тут неожиданно наткнулся на совсем свежее захоронение, чуть не час назад кого-то закопали. Высокий холм черной земли весь заставлен венками. Величко прочитал надпись на ленте одного из венков: «Любимой бабушке от вечно любящих внуков».
Как же, любящие внуки… Они, небось, в данный момент делят бабкины тряпки, золотые побрякушки и собачатся друг с другом. Величко осмотрел могилу внимательнее. Много живых цветов, совсем свежих.
Он выбрал три букета, самых пышных, красивых, стряхнул землю. И, довольный неожиданной удачей, зашагал к выходу. Народу почти не попадалось. Невдалеке от ворот на пластиковом ящике из-под бутылок устроилась старуха нищенка. Аккомпанируя себе на гармошке, она тянула жалобные кладбищенские песни. Слушателей у старухи не было. Величко порылся в кармане плаща, выгреб несколько мелких монет и положил их в протянутую старухину ладонь.