Кукла
Шрифт:
Сложно объективно оценивать риски, которые существуют в моей голове только в перспективе. Весь опыт — пять лет якобы контрактной службы на борту у Сневидовича, человека жесткого, жадного и хваткого, это просто ни о чем в ракурсе длинной жизни. На самом деле, договором там и не пахло. Когда я однажды захотела покинуть «Звезду Антаира», то узнала, что по всем документам собственность. Имущество.
Зачем вообще Сневидович меня купил, не знал никто: ни члены его команды, ни его приятели в портах, где мы останавливались на отдых, починку или разгрузку. Подобное приобретение — тайная, дорогущая игрушка для коллекционера, уместная в его доме, но не на борту
Его приятель, тот, с которым он заключил сделку, тоже ничего не знал о моем прошлом. Пока он пробивал несуществующий производственный номер по своим источникам, пытаясь узнать, где и когда меня восстановили, я, набираясь жизненного опыта, обдумывала случайные крошки информации. Продавец допрашивал меня перед продажей, в надежде выудить хоть что-то из девственно чистой памяти. Ничего не добившись, решил сбагрить первому же лопуху, необдуманно выбрав на оную роль Сневидовича. За пять лет я убедилась, тот был кем угодно, только не дураком. Его и сгубила-то досадная случайность.
После пары дней в порту, я всерьез подумывала о саботаже. Один из выживших, тип, которого стоило бояться до дрожи в коленях из-за пристрастной жестокости и извращенных вкусов, заговорил о праве на меня. Однако капитан позаботился о том, чтобы кукла была или его или ничья. Документы Сневидович оформил идеально, не придерешься. Он всегда просчитывал на пару шагов вперед. Но для меня свобода оказалась горькой на вкус и весьма опасной на вид. Очередной шаг в неизвестность, самостоятельность и взросление.
Где я родилась и кем была до смерти? Спрашивать не у кого. Продавцу вскоре после отлета «Звезды Антаира» свернули шею. Послушать сплетни на станциях-портах того сектора, так гибель его оказалась удивительно глупой. Почти уверена, руку к смерти старого хрыча приложил сам капитан, но теперь он пал жертвой заразы и умолк навечно.
Рассчитывать на чудеса, я не стала. Причина моей смерти, скорее всего, насильственная и связана с травмой мозга. В таких случаях куклы ничего не вспоминают. Правда, капитан не терял надежды, потому его настроение менялось от добродушно-ласкового, до злобного и несдержанного. Ему то, что с того? Почему он стремился узнать о моем прошлом с такой одержимостью? Не скажу, что стану скучать. Определенно, нет. Я запомнила оплеухи и угрозы.
О чем я думаю!? Чем меньше тех, кому интересно мое прошлое, тем лучше. Пусть команда «Астры» примет меня, я буду счастлива.
В каюту заглянул Бус:
— Приготовься, через десять минут взлет.
Я вежливо кивнула. Его открытая улыбка ошеломляла искренностью. Один из тринадцати членов команды моего нового дома. Чертова дюжина. Интересно, суеверен ли капитан?
Раз уж выходить из каюты до взлета запрещено, я решила использовать свободное время с толком и выспаться. Неделя выдалась напряженной, полной сомнений и тревог. «Таблетка» могла химически вырубить на несколько часов,
«Я прячусь от кого-то, а может, напротив, преследую. Осторожно крадусь вдоль стен, выглядываю из-за угла. Судорожно выдыхаю, пытаюсь совладать с бьющимся сердцем, усталостью и болью мышц, бегу. Куда-то вперед, вверх, через заборы, по железным крышам. Быстрее - быстрее, нельзя останавливаться. В ушах стучат молоточки, горло пересохло и невыносимо хочется пить. Мне не жарко, скорее душно, ощущение как перед грозой.
Нужно спешить. Залезаю на крышу, аккуратно скольжу по гладкой поверхности. Начинаю спотыкаться, заплетаются ноги, по вискам струится пот. Поднимаю голову вверх и смотрю на небо. Тяжелые грозовые облака красно-оранжевой пеной стремительно набегают на него. Темнеет, вокруг ложатся грязно-коричневые тени. Немного, немного потерпи, дождь! Не проливайся сейчас, умоляю...
Каждый шаг дается все большим трудом. Я знаю, они где-то рядом, но у меня уже нет сил. Нога подворачивается, я падаю и начинаю скользить по скату крыши. Нет! Нет, нет, нет!
Цепляюсь ногтями, не чувствуя боли в ободранных пальцах, не слыша собственного сиплого, жалобного скулежа. Нет, нет! Смогу, столько раз могла. Заборы, крыши, подвалы, улицы мелькают перед глазами как в калейдоскопе. Пальцы скользят, в глубине горла зарождается крик. Я понимаю — конец. Ноги уже в воздухе, а там, внизу, под ними камни и ничего больше. Нет, нет, нет, не может быть! Вижу протянутую ладонь и изо всех сил тянусь к ней. Ничего больше не существует. Хватаюсь за кончики пальцев, срываюсь, лечу…»
Я открыла глаза и молча лежала, смотря в потолок. Пальцы мелко подрагивали. Ненавижу сны. Ненавижу! Ничего не понимаю, не помню, кроме ощущения конца, беспомощности, темноты. Долбанный пламенный привет из неизвестного прошлого.
— Ну, надо же, кукла! Действительно. Настоящая.
Я повернула голову. На койке напротив, сидел в непринужденной позе здоровый рыжий парень.
— Табат, — поздоровалась я, чувствуя, как пересохло в горле. Побочка капсулы, не сон же, в самом-то деле.
— Марат, — рыжий кивнул и прислонился к стене. — Никогда не видел кукол. Волосы, глаза, офигительное сочетание. Они вправду белые?
Я кивнула. Начала медленно выпутываться из покрывала. Руки плохо слушались, тело казалось деревянным. Марат с интересом наблюдал за моими потугами, не пытаясь помочь. Впрочем, враждебности с его стороны я пока тоже не заметила, спасибо и на том.
— Бус попросил разбудить тебя и отвести к капитану. Сам он занят, проблемы в грузовом отсеке. Вставай, соня, — детина с наслаждением похрустел пальцами и вдруг спросил, — Кстати, а, правда, у вас пупка нет?
Я промолчала. Вопросы в лоб показатель невоспитанности или наивности? Определенно, мне придется выслушать еще немало глупостей. Немилосердно драло пересохшее горло, душил кашель, а язык казался распухшим наждаком. Выпутавшись из фиксаторов, я достала капсулу с документами, повесила на шнурок. Вскоре перестала кружиться голова, и стало полегче.
Под пристальным взглядом Марата трудно было расслабиться. Закончив дела, я выжидающе уставилась на него в ответном жесте демонстрации уверенности. Рыжий, ничуть не смущаясь, молча указал пальцем на дверь и вышел первым.