Кукла
Шрифт:
После уроков и легкого полдника воспитанники обычно собираются в общей комнате на втором этаже. Там каждый находит занятие по интересам: многие смотрят телевизор, играют в карты или настольные игры, несколько человек рисуют, усевшись в кружок, а угловатые девочки-подростки, выстроившись в две шеренги, хором поют: «Мало половин, мало, мало половин» [1] и пританцовывают, подражая плавным, манерным движениям исполнительницы.
Я же до ужина обычно уходила в библиотеку. Только в компании с книгами я не чувствовала ни скуки, ни одиночества. Мне нравился
Когда мне не хотелось читать, я смотрела в окно. С третьего этажа мне было отлично видно весь двор: высокий железный турник; старые скрипучие качели; короткую, вросшую в землю горку; маленькую песочницу, а также нестриженные кусты и клумбы у крыльца. Я любила наблюдать за малышами, игравшими в снежки или в «горячую картошку» в зависимости от времени года. Но больше всего мне нравились «веселые старты», которые воспитатели и волонтеры устраивали в погожие деньки, и я, как болельщик, с трибуны следила за ходом соревнований. А когда на улице никого не было, я мечтала о самых простых и заурядных вещах, которые хочется иметь, только когда их нет.
К счастью, даже в жизни детдомовцев иногда случается что-то хорошее.
Как-то утром меня вызвали в кабинет директора. Когда я услышала об этом, у меня вспотели ладони, но выбора не было – пришлось идти.
«Бывают хорошие дни, бывают плохие», – подбадривала я саму себя, выходя из столовой и стараясь не обращать внимания на ухмылки других воспитанников, частенько получающих нагоняй от директора за драки, распитие спиртных напитков или плохие оценки.
Меня еще ни разу не вызывали к заведующей. Я шла по коридору, перебирая в голове все, что было накануне и тщетно пытаясь понять, что я сделала не так.
Лидия Ивановна (заведующая детским домом) встретила меня холодной покровительственной улыбкой и попросила сесть за стол, стоящий под прямым углом к ее длинному рабочему столу, заваленному всевозможными бумагами. Она почему-то избегала смотреть воспитанникам в глаза и сразу надевала затемненные очки, когда кто-то из них к ней входил.
Я села на стул и тоже попыталась улыбнуться.
«Неприятности лучше всего встречать с улыбкой», – подумала я.
– Вот что, Анжела, – строго начала Лидия Ивановна, – хочу сообщить тебе приятную новость. Одна женщина – немолодая, но и нестарая – хочет взять тебя на попечение. Ей больше сорока пяти лет, у нее нет своих детей, но она хочет о ком-то заботиться, – заведующая сделала паузу и выразительно посмотрела на меня. – Конечно, одинокие женщины «под пятьдесят» берут детей себе в утешение, но разве ее желание иметь семью не похвально?!
Я кивнула. Наверное, это было так.
– Если ты примешь ее предложение, у тебя будет своя комната, красивые новые вещи и взрослый человек рядом. Скажу прямо, к нам нечасто обращаются за детьми старше десяти лет, но тебе очень повезло! Она очень скоро придет познакомиться с тобой лично и, я надеюсь, вы с ней найдете общий язык. Ты ведь хочешь
– Да, наверное, – неуверенно пробормотала я, пытаясь осознать это невероятное известие – первое по-настоящему значимое событие в моей жизни.
Признаюсь, меня тогда пугали перемены. Я не ждала от жизни ничего хорошего, поэтому не могла с уверенностью сказать, хочу я уйти или нет. Но все же перспектива иметь свою комнату, книги, одежду, которую до меня никто не надевал, была сказочно заманчивой.
Я неуверенно улыбнулась.
– Вот и хорошо! – одобрительно кивнула Лидия Ивановна, принявшая мою робкую улыбку за согласие. – Конечно, мы делаем для воспитанников все, что в наших силах – и даже больше! Но возможности у нас весьма ограничены, – здесь Лидия Ивановна тяжело вздохнула. – Кроме того, вас слишком много, и мы не можем уделить достаточно внимания каждому…
Пока Лидия Ивановна размышляла о тяготах управления детским домом, меня занимали мысли о будущем. Я пыталась представить себе мою попечительницу, личную комнату, новую жизнь.
– Возможно, здесь, в детском доме, мы слишком заботимся о питании, здоровье и досуге наших воспитанников и недостаточно готовим вас к тому, с чем вы столкнетесь за этими стенами, – наконец изрекла Лидия Ивановна после недолгого молчания, – но как вообще можно подготовиться к жизни?! Рано или поздно она каждого погнет и поломает – ничем ее не умилостивишь…
Я не знала, что ответить на такое мрачное пророчество, и она продолжила:
– Принято считать, что такую помощь дети и подростки получают в семье… Знаешь, иногда приемным родителям и попечителям удается заменить ребенку даже кровных родственников. Надеюсь, в твоем случае так и будет. Однако ты не должна забывать, что государство будет выплачивать пособие на твое содержание, пока тебе не исполнится восемнадцать лет, – Лидия Ивановна выразительно глядела на меня из-за очков, – поэтому не веди себя, как бедная родственница, принятая в дом из милости. Будь благодарна своей попечительнице, но все же постарайся выстроить с ней «взрослые», доверительные отношения.
Я робко кивнула. Разумеется, мне тоже этого хотелось.
– Надеюсь, эта важная перемена в твоей жизни пойдет тебе на пользу, – Лидия Ивановна сняла очки, и я поняла, что наш разговор окончен.
Я поблагодарила ее и с легким волнением направилась к двери – мне хотелось побыть одной и все хорошо обдумать, но Лидия Ивановна вдруг громко окликнула меня:
– Анжела! – позвала она, и я обернулась. – Пока все документы не будут готовы, никому об этом не говори.
Я молча кивнула и вышла за дверь.
Первая встреча с моей попечительницей была короткой. Она проходила в кабинете заведующей, где Соня (или Софья Васильевна по документам) дожидалась меня после длительной беседы с психологом.
Я вошла и, не помня себя от волнения, села на стул, который мне указала Лидия Ивановна. Соня сидела прямо напротив меня и, когда я осмелилась взглянуть на нее, приветливо мне улыбнулась. Обычно я хорошо читаю чужие лица, но в тот день я была так неспокойна, так много думала об этой встрече, что не могла понять – искренна она или нет.