Кукла
Шрифт:
– Она оставила все своему бывшему мужу, – сказал Сэдлер. – Именно таково ее желание.
– И ничего не оставила дочери?
– Только в том случае, если Деннис умрет раньше Тинки. На этот случай она назначила опекуна, доверив ему распоряжаться имуществом до ее совершеннолетия.
– А Деннис знает об этом?
– Понятия не имею.
– А была ему отослана копия завещания?
– Во всяком случае, я ее не отсылал.
– А сколько экземпляров завещания вы отослали Тинке?
– Две копии. Оригинал его хранится у меня в сейфе.
– Это
– Нет. Но мы обычно отсылаем по две копии завещаний всем завещателям. В большинстве случаев люди любят иметь у себя под рукой запасной экземпляр на тот случай, если возникнет необходимость поправок, а второй, как правило, держат в сейфе своего банка. По крайней мере, такова практика.
– Мы весьма тщательно обыскали квартиру Тинки, мистер Сэдлер, но так и не нашли копии ее завещания.
– В таком случае, можно предположить, что она и в самом деле отослала ее своему бывшему мужу. И ничего странного я тут не вижу.
– Неужели?
– Видите ли, отношения между ними сохранялись самые дружественные. А кроме того, он ведь действительно является единственным наследником. И легко можно предположить, что Тинка желала поставить его об этом в известность.
– Ага, – задумчиво произнес Мейер. – А насколько велико это наследство?
– Ну все, что у нее имеется – это картина.
– Как это понимать?
– Я имею в виду картину Шагала.
– Простите, я все-таки не понимаю.
– Я говорю о картине художника Шагала. Тинка приобрела ее несколько лет назад, когда она начала наконец зарабатывать хорошие деньги. Я полагаю, что сейчас эту картину можно оценить примерно в пятьдесят тысяч долларов.
– Это вполне приличная сумма.
– Верно, – сказал Сэдлер. Он уже облачился в шорты и сейчас старательно натягивал перчатки, всем своим видом показывая, что ему пора выходить на площадку. Однако Мейер решил игнорировать все эти намеки.
– А как насчет всего остального имущества? – спросил он.
– А это и есть ее имущество.
– Как это?
– Картина Шагала и составляет содержание ее завещания или ту часть его, которая представляет собой значительную ценность. А остальное – это мебель, кое-какие ювелирные изделия, предметы туалета и прочие мелочи, но, уверяю вас, все это не представляет собой сколько-нибудь значительной ценности.
– Погодите, мистер Сэдлер, я чего-то тут не понимаю. Насколько мне известно, Тинка Закс зарабатывала около ста пятидесяти тысяч долларов в год. Неужели вы всерьез утверждаете, что к моменту своей смерти все ее имущество или капитал оказались вложенными в картину Шагала, которая оценивается в пятьдесят тысяч долларов. Как такое могло произойти?
– Не знаю, но именно так обстоят дела.
– И чем вы можете объяснить это?
– Ничего не могу вам сказать. Я ведь не был консультантом по вкладыванию ее капитала, я был всего лишь консультирующим ее юристом.
– Но в качестве такового вы ведь
– Правильно.
– Ну, и как же она сама определила его?
– Именно так, как я и сказал вам только что.
– А когда это было, мистер Сэдлер?
– Завещание было составлено двадцать четвертого марта.
– Двадцать четвертого марта? Это означает, что всего лишь около месяца назад?
– Правильно.
– А были у нее какие-нибудь причины, чтобы составить завещание именно в это время?
– Об этом мне ничего не известно.
– Я спрашиваю о том, не было ли у нее проблем со здоровьем или еще чего-нибудь?
– Выглядела она вполне здоровой.
– А не была ли она напугана чем-нибудь? Не показалось ли вам, что она предчувствует какую-то беду или угрозу жизни?
– Нет, ничего такого я не заметил. Она нервничала, это было заметно, но при этом отнюдь не выглядела напуганной.
– А почему она нервничала?
– Этого я не знаю.
– Вы у нее не спрашивали о причине волнения?
– Нет, не спрашивал. Она пришла ко мне за тем, чтобы составить завещание, и я помог ей составить его и оформить должным образом.
– А приходилось вам до этого оказывать ей какие-либо услуги юридического порядка, перед тем, как составить это завещание?
– Да. У Тинки был дом в графстве Мейвис и я занимался оформлением бумаг, когда она решила продать его.
– И когда это было?
– В прошлом октябре.
– Какую сумму получила она от продажи этого дома?
– Сорок две тысячи пятьсот долларов.
– Дом был заложен?
– Да. Пятнадцать тысяч было внесено на уплату ссуды. Остальное же пошло Тинке.
– Двадцать... – Мейер помолчал, производя подсчет в уме. – Это двадцать семь с половиной тысяч. Они должны были остаться у Тинки на руках. Я правильно говорю?
– Да, верно.
– Они были получены наличными?
– Да.
– Так куда же они делись, мистер Сэдлер?
– Именно этот вопрос я задал ей, когда мы составляли завещание. Меня они интересовали и с точки зрения налогов, и в связи с завещанием – вопрос о том, кому достанутся в наследство деньги, вырученные от продажи дома, мог оказаться спорным. Однако она сказала мне, что истратила их на личные расходы.
Сэдлер помолчал.
– Мистер Мейер, я занимаюсь здесь всего дважды в неделю и, поверьте, мне очень трудно бывает выкроить время для занятий спортом. Я надеялся...
– Я постараюсь не очень задерживать вас, но еще одну минуточку. Просто я не могу даже вообразить, что же могла Тинка сделать со всеми этими весьма солидными суммами, которые попадали ей в руки. Если верить вашим словам, то она была буквально без цента в момент своей смерти.
– Видите ли, я могу сообщить вам только то, что она сама говорила мне о своем финансовом положении. И состав ее имущества я внес в завещание с ее слов.