Кукла
Шрифт:
Митяй силился распутать хитросплетения конечностей: то, что на рисунке двое было видно не вооружённом глазом.
– Сверху голова, кажется, моя… - сказал Митяй. – А это… голова блондинки.
Митяй взглянул на послание под другим углом и увидел очертания другого изображения: как бы одна картинка наслаивалась на другую. Правда, у верхней контурный штрих выделялся чётче. Митяй провёл пальцем по листу. Изображения пропали.
«Здоровяк со спущенными
– Это же был отец, - прошептал Митяй. – Ой-ой-ой…
– Дима. – Это был голос Петра Петровича. – Отзовись, ты где?
Митяй, зацепив охапку сена, прикрыл куклу. Затем пружинистыми прыжками проскочил, словно полосу препятствий: лестницу, лавочку в сенцах, тугие мешки на крыльце.
Пётр Петрович держа в руке книгу, о чём-то беседовал с матерью.
– А вот и Митяй. Пётр Петрович, спасибо за книгу, - поблагодарила мать.
– Не за что, - ответил астроном. – Читайте с удовольствием.
Оставшись наедине, Митяй достал блестящий лист и, размышляя о том, стоит ли рассказывать, как всё было, спросил:
– Как думаете, что это за лист?
Пётр Петрович состроил недовольную мину. Отвлекаться на такие пустяки ему сейчас не хотелось. Вот, если бы Митяй зашёл к нему вечером на дружеский просмотр звёздного неба, тогда бы он мог стать ходячий энциклопедией.
– Странный лист, – напуская таинственность, начал астроном.
– Похоже на платину. Кроме даты, больше ничего не вижу.
– Даты? – удивился Митяй.
– Да. Вот видишь? В углу. 2.07.4012. Опечатка.
– Опечатка?
– Да. – Астроном тяжело вздохнул.
– Приходи вечером, через микроскоп посмотрим. Придешь?
– М-м-м, приду, наверно…
Как правило, когда наступало обеденное время, отец приходил к столу тютелька в тютельку, будто у него внутри стучал часовой механизм. Сегодня же случилось что-то из ряда вон выходящее: то ли часы замедлили ход, то ли отец устроил себе незапланированный разгрузочный пост. Правда, утром он уписывал за обе щеки. Тогда действительно что-то с ним приключилось.
– Митяй стынет всё. Сходи за отцом, - попросила мать. – Скорее всего, он на задворках.
– Я мигом… - крикнул Митяй на ходу. – Одна нога здесь, другая там.
Пройдя лабиринт хозяйственных построек, которые Митяй знал, как свои пять пальцев, завершающим аккордом оставался курятник. Он уже хотел возвращаться, потому что и там отец не находился, как рядом за копной сена прозвучало протяжное оханье. От неожиданности Митяй даже вздрогнул, но любопытство оказалось сильнее.
Ему бросились
Митяй поймал глазами темноту, качнулся, как ванька-встанька и, чувствуя, что земля уходит из-под ног, вымолвил:
– Изменница…
Он видел спины людей, которые оборачивались и выказывали недовольство, потому что едущий в след катафалк доставлял им неудобство. Блондинка ускользала от него, как в тумане. Она выбрала вокзал, где можно затеряться, и чтобы её догнать Митяй молил о помощи. Толпа подняла его на руки и понесла. Тамбур, коридор, мелькающие двери закрытого купе.
«Её здесь нет!
– кричал Митяй. – Несите в следующий вагон».
Открыли последнюю дверь, и Митяй очутился в комнате. На кровати лежал отец с устремленными в бесконечность глазами. На крою кровати, как бедная родственница, сидела и плакала мать.
– Что с ним? – спросил Митяй. – Он уже умер.
– Да. Нет. – Мать повертела головой.
– Просит клюквенного морса. Я схожу на болото.
– Я сам схожу!
– крикнул Митяй.
– Нет. – Мать категорична. – Я сама. В бане моё лукошко. Принеси.
Горизонт качается, и ноги Митяя промахиваются мимо тропинки, до намеченной цели приходиться ползти на четвереньках. Дверь предбанника, ещё одна дверь в парилку. На глазах пелена и Митяй судорожно трёт лицо.
– Я так и знал, - шепчет он, видя на лавочке зелёную фигуру. – Ты здесь моя кукла.
Митяй обшаривает карманы, в надежде найти последнее послание. На фольгированном листе он видит голову матери, а кругом камыши и прыгающие лягушки. Её ждёт бездонное болото…
– А-а-а, боже мой! – воет Митяй. – Мамочка я сейчас…
На лавочке он находит отцовские папиросы и спички.
Быстрое пламя выбивает стекла, будто сегодня баня предназначается для сказочных героев, и сюда собственной персоной пожаловал париться сам Змей Горыныч. Языки огня наперегонки бегут верх, сливаясь в общий гул нестерпимого жара.
На следующий день, помогая ветру разгребать пепел, Пётр Петрович найдёт куклу-голыша, которая совсем ему не приглянётся. В любовных вопросах он соблюдал постоянство, предпочитая иную ориентацию, поэтому кукла была отброшена прочь.
13.07.2013