Кухарка для дракона

Ягушинская Вероника

Поняв, что огонь не действует даже на приспешников Хенселля, которые так и продолжали тянуть набивший оскомину мотив, серебряный дракон захлопнул пасть. Во все глаза я завороженно наблюдала за тем, как зверь, зло оскалившись, сделал маленький шажок в мою сторону. Молниеносное движение передней лапой — и веревки, с которыми я так и не смогла справиться, жалобно тренькнув, оборвались.

— Убир-р-райс-с-ся, — выдохнул ящер.

Человеческая речь явно давалась ему с трудом, но смысл сказанного не сразу, но все же дошел до меня.

Вскочив на ноги, я ласточкой метнулась ему за спину. Неслась со всех ног в сторону дома,

даже не думая о том, что там могли остаться приспешники культа Корхи. Сердце бешено стучало где-то в горле. Ноги подгибались от страха, но я бежала. Удивительно, за мной не гнались. Казалось, Хенселль просто забыл о глупой девчонке, что еще недавно лежала на алтаре перед его идолом. Жертва сбежала… Только жертвой должна была стать не я!

Последняя мысль настолько поразила, что я резко остановилась, будто влетела в стену. Великий Двуединый! Как же мастерски была спланирована эта ловушка! Девушка-приманка, прилетевший ее спасать дракон, алтарь с жертвой прямо рядом с идолом, что высасывает из драконов силу. Только что я своими глазами видела, как проклятая статуя поглощает огонь Ламберта, и при этом безумный бог с каждым мгновением становился только сильнее. В прошлый раз князь просто пробыл на капище несколько часов и восстанавливался неделю, а сейчас…

Только не это!

Пение вдруг начало медленно стихать, словно в слаженном оркестре один за другим переставали играть музыкальные инструменты. Только басовитые подвывания остались неизменны. Что это?

Испуганно обернувшись, я, как в страшном сне, увидела ужасающую картину. Люди в плащах один за другим поднимали руки с кинжалами, приставляли острие к груди — и еще один «инструмент» смолкал навсегда, тела оседали на траву, окрашивая зелень в алый цвет. Дракон стоял на подрагивающих лапах, с каждой новой смертью он слабел на глазах, и только мертвые жены и невесты короля поддерживали этот чертов круг. Хенселль уже не был призрачным, проклятый бог обрел свое тело, не заимствованное, а именно свое, и для того чтобы перейти на уровень выше, ему осталось только получить сердце дракона.

Серебряный ящер в последний раз плюнул огнем и повалился на бок. Не прекращая завываний, к нему двинулись мертвые девушки, чтобы без усилий перевернуть огромную, почти бесчувственную тушу на спину. О том, что князь все еще жив, говорили едва вздымающиеся от дыхания бока.

Он же знал, куда летит! Зачем он пришел за мной?!

У него, как и у Тирана, не было иного выбора. Проклятый бог, проклятый отбор! Ненавижу!

Ледяная ярость родилась глубоко в груди. Она холодными пальцами обхватила и сжала сердце почти до боли. Я едва не задохнулась от нехватки воздуха, но сделала первый, сначала неуверенный шаг обратно. Я не могу его бросить! Не могу! И не оставлю умирать.

В тот момент все страхи отошли на задний план, осталась только злость, всепоглощающая и растущая с каждым новым шагом. Чем я могу помочь дракону, я не знала, но и иначе поступить просто не могла. Чертова фраза дня: у меня нет выбора!

Когда перешла на бег, я и сама не заметила, равно как не обратили на это внимания и все остальные участники того театра абсурда, что разворачивался у подножия статуи. Сам сумасшедший бог уже возвышался над поверженным драконом, стоя на горящем алыми символами камне. Черное лезвие зловеще сверкало в полумраке. Замах, свист рассекаемого воздуха резанул по нервам. Слишком далеко.

Я не успеваю!

Время словно замедлило свой бег. Клинок медленно пошел вниз, туда, где все еще билось сердце дракона. Моего дракона! Сама не понимая, что делаю, я вытянула вперед руки, будто этот жест мог как-то помочь. Еще миг — и лезвие пропорет чешую. А в том, что оно способно резать даже камни, как масло, я отчего-то не сомневалась. Из горла вырвался то ли рык, то ли стон. Не может все так закончиться!

Острие коснулось груди дракона.

— Не-э-эт!

На серебре чешуи проступила первая алая капля. Ярость внутри меня достигла своего предела, смешалась с отчаянием и щедрой волной перелилась через край. Окажись я сейчас рядом с Хенселлем, наверное, порвала бы его голыми руками, но сила решила иначе. Как тогда на болоте, я не поняла, что случилось, но клинок остановился и покрылся инеем. Кажется, замерз даже сам воздух вокруг него. К счастью, ненадолго проклятого бога я остановила, но, к сожалению, привлекла его внимание.

— Я всегда знал, что ты талантливая девочка, — пророкотал темный, уже не прозрачный силуэт и повернул ко мне свое жуткое лицо. Холодная улыбка растянула черные губы. — Ты ничего мне не сделаешь. Магия драконов вблизи идола бессмысленна.

— Посмотрим, — прошипела в ответ и двинулась к нему с намерением исполнить желаемое, то есть придушить гада, если только получится до него добраться. — Ты все это затеял, тебе и расхлебывать, — зло выкрикнула в небо и затянула самую известную молитву: — Двуединый, помоги! Только на тебя надежда. Всесильный и всемогущий, всепрощающий и всевидящий, твоими деяниями земля полнится и питается…

— Запрещенный прием? — Хенселль шутливо погрозил мне пальцем, а затем презрительно бросил: — Он не придет! Ему давно плевать на вас. Его волнуют только сила и власть.

Но я не слушала, продолжая приближаться и шептать молитву в непонятной иррациональной надежде на чудо. Очередную попытку всадить клинок в драконье сердце я пресекла тем же способом, просто заморозив воздух, но так ведь не могло продолжаться вечно.

Ламберт с трудом повернул голову и зло уставился на меня синим сверкающим глазом.

— Дур-р-ра, — выдохнул он, а я… обиделась.

Отвлеклась, всего на мгновение сбилась с ритма, пропустила в молитве лишь слово, и этого Хенселлю хватило. Нет, он не вспорол дракону грудь, сумасшедший бог одним легким движением пальца отшвырнул меня силовой волной. Как пожелтевший листок на ветру, я пролетела над землей и со всего маху впечаталась спиной в статую драконоборца. Кожу опалило жаром, в спине громко хрустнуло, и, уже свалившись навзничь на траву, я поняла, что проиграла. Сознание на грани беспамятства уловило вспышку слепящего света, потом пришла темнота.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

О том, что правда у каждого своя

Меня качало, словно на волнах ласкового моря. Тепло, приятно, спокойно. И светло. Неужели уже наступил день? Какой еще день?! Я, наверное, умерла. После таких травм долго не живут, я же разбилась об этот проклятый идол, как фарфоровая кукла.

— Будь ты проклят! — донесся до меня полный бессильной злобы рык. — Ты предал меня!

— Ты предал себя сам. — А этот голос был спокойным и будто даже немного знакомым. — Тогда, когда начал противоестественные эксперименты. Ничто не должно идти вразрез с природой.