Куда заводит страсть
Шрифт:
С той минуты как Гильом оставил ее в цыганском шатре, какие-то люди все время перевозили ее с места на место, обращаясь с ней достаточно хорошо, однако сохраняя полное молчание о том, куда и зачем ее везут.
Бегство было абсолютно невозможно, так как похитители действовали слаженно и быстро.
Часть пути они проделали на корабле, и, когда однажды ночью он причалил к берегу, Розали сразу узнала знакомые запахи английской пристани, воздух Лондона и звуки родной речи. Конечно, она была рада, что ее привезли не куда-нибудь,
Судя по суровой тишине, окружавшей ее, Розали заключила, что она находится в доме, расположенном в самой глуши – не было слышно ни стука экипажных колес, ни ржания лошадей, ни чьих-либо голосов. Время от времени она слышала лишь шарканье прислуги за дверью. Она поняла, что им было приказано игнорировать ее настойчивый стук и крики.
– Трусы, – пробормотала она, бросая надкушенное яблоко. – Все вы трусы! У вас не хватает смелости посмотреть мне в глаза и ответить, почему меня держат здесь против моей воли!
Голос ее стал громче, когда в бессильной ярости она воскликнула, обращаясь к запертой двери:
– Я не знаю даже, ночь сейчас или день! Я задыхаюсь здесь. У меня нет ни книг, ни газет… Черт бы вас всех побрал! У меня нет больше сил ждать!
Молчание.
– Я скоро сойду с ума, – прошептала она, сжимая виски и делая несколько глубоких вдохов, чтобы как-то успокоиться.
Расстегнув верхние пуговицы своего закрытого платья цвета лаванды, она легла на постель, закрыла глаза и стала думать о Рэнде.
Где он сейчас? Что делает? Удалось ли ему выведать у Гильома, куда увезли ее?
"Он найдет меня, – говорила она себе. – Он перевернет вверх дном всю Францию и Англию, но найдет меня".
Розали не сомневалась в его любви, в его силе и настойчивости. Она улыбнулась, вспомнив, каков Рэнд в гневе.
Хотя он по-настоящему способен был внушить ей страх, что-то внутри ее всегда заставляло ее восхищаться им в эти минуты, так как сила и ярость напоминали ей о его страсти.
Она вспоминала его смех, и его восхитительную белозубую улыбку, и смелый блеск его глаз. И почувствовала вдруг, что постепенно успокаивается…
– Никто не сможет разлучить нас, – проговорила она. – Ты – моя жизнь, без тебя я ничто. Верни меня к жизни, Рэнд!
Розали повернулась на бок и тихо уснула, прислонившись щекой к подушке.
Когда она наконец открыла глаза, то увидела яркий свет, льющийся из соседней комнаты. Розали быстро встала, но тут же замерла из-за вновь наступившей темноты.
– Зажгите лампу, – раздался вдруг хриплый мужской голос. Розали послушно подкрутила фитиль, больно обжегшись о горячее стекло, и увидела находившегося в комнате незнакомца.
Он был приблизительно вдвое старше ее, высокий и сильный, с бледным лицом и темными с проседью волосами. Глаза его, черные и блестящие, как оникс, в упор смотрели на нее.
– Люси, – произнес он, и голос его задрожал.
– Я.., я не Люси, – ответила она.
Мужчина медленно покачал головой.
– Я знаю. Вы – се дочь.
– Да.
Она хотела было отойти в сторону, но он, внимательно наблюдая за ней, казалось, готов был помешать ей сделать следующее движение.
– Меня держат взаперти целую вечность, – сказала Розали. – Почему вы делаете это? Кто вы?
– Мне очень жаль, мисс Донкастер.
– Это не мое имя, – резко ответила Розали. – Меня зовут Розали Бел…
– Это не имеет никакого значения, – прервал он, подходя ближе. – Люси принадлежала мне, а вы – ее дочь, и, значит, вы тоже принадлежите мне.
– Люси.., принадлежала вам? – шепотом переспросила Розали.
Что это могло значить?
– Вы… Донкастер?
Он усмехнулся от такого предположения и тряхнул черными с проседью волосами.
– Я – граф Ротерхэм.
Розали побледнела.
– Я не понимаю вас, – с усилием выговорила она, – Люси никогда не принадлежала вам. Она была влюблена в Джорджа Браммеля!
– Молчите, – хрипло произнес он, лицо его исказила внутренняя мука.
Розали вздрогнула, но продолжала прямо смотреть ему в глаза.
Граф улыбнулся.
– Какая отчаянная смелость!
– Моя мать боялась вас? – спросила Розали.
– Если бы она хранила верность, у нее не было бы причин бояться меня. Я очень любил ее. Она была ангелом во плоти – мне все нравилось в ней… Мою страсть никто, кажется, не понимал, и уж, конечно, не этот трус, ваш отец… Я любил ее застенчивость, ее безмятежность, ее прозрачную кожу и длинные волосы…
Он взял локон Розали и долго держал в руках, лаская его бледными худыми пальцами.
– Ваши волосы даже длиннее, чем у нее. И у вас ее глаза… Вы знаете это?
Розали покачала головой.
– Голубой цвет Донкастеров, – продолжал Ротерхэм. – Отличительная черта их рода – темно-голубой, почти фиолетовый оттенок глаз…
– О, – с удивлением произнесла Розали, – я думала, что наследовала…
– Вы думали, что если его глаза голубые, то, значит, и ваши тоже, – горько проговорил он. – Нет, вовсе нет.
Глаза Браммеля не такие яркие, как ваши, не такие страстные и выразительные.
– Можете говорить что угодно о нем, – сказала Розали, чувствуя, что по ее телу начинают бегать мурашки от его прикосновений.
"Он хочет затащить меня в постель", – с ужасом думала она. Потом, улыбнувшись неуверенной, дрожащей улыбкой, произнесла с деланным спокойствием:
– Ничто не изменит того факта, что он мой отец и что Люси выбрала именно его…
Ротерхэм мрачно выругался и, подойдя совсем близко, прижал ее к стене. Розали чувствовала его тело сквозь тонкие покровы ткани и попыталась отстраниться, но Ротерхэм крепко держал ее в своих объятиях.