Куда заводит страсть
Шрифт:
Встав с постели, девушка набросила легкий пеньюар и вышла из спальни, но, взглянув на происходящее в гостиной, неуверенно замерла на пороге своей комнаты и тихо стояла так, не смея нарушить молчания.
Рэнд, не замечая ее присутствия, подошел к массивному резному столу и сел, бегло просматривая какие-то записи. Минуту спустя он отложил бумаги, с облегчением вздохнул и откинулся на спинку кресла. Розали с любопытством наблюдала за ним, слегка наклонив голову. Это был редкий момент, когда она видела Рэнда, погруженного
Вдруг он пробормотал что-то про себя, но слова были непонятны ей, словно их приносил легкий ветер из открытого окна.
– Рэнд?
Он резко поднял голову, и волосы цвета темного янтаря упали ему на лоб. Он поправил их и с удивлением посмотрел на Розали. Какая-то тревога была в его темных глазах, сменившаяся внезапно острым интересом. Проследив за его взглядом, Розали торопливо запахнула пеньюар, пеняв, что тонкая ткань ночной рубашки почти прозрачная, и тело ее отчетливо вырисовывается в ярком солнечном свете.
Она молча села у стола, целомудренно придерживая полы пеньюара. И вдруг покраснела от мысли, что много раз уже думала о том утре, когда Рэнд прикасался к ней.
Какое тепло исходило от него и какие сильные были у него руки! Когда яркий свет бросал золотые блики на его волосы, ей невольно хотелось прикоснуться к ним, сияющим, как темно-янтарный шелк. Сначала она пугалась этих мыслей, но потом постепенно привыкла к ним.
– У тебя плохие новости? – спросила Розали.
– Вовсе нет, – ответил он, и, хотя слова его прозвучали достаточно убедительно, что-то "в его голосе говорило об обратном.
– Нет-нет, новости очень хорошие. Я получил от графа разрешение уладить по своему усмотрению одно важное дело.
– Да? – спросила Розали, как бы поощряя его к дальнейшему рассказу.
Рэнд улыбнулся.
– Ты, вероятно, хочешь узнать все сразу, – мягко произнес он.
– Мне интересно, – призналась Розали. – А разве тебе не хочется поделиться хорошей новостью?
Ее взгляд был таким умоляющим, что Рэнд наконец смягчился.
– Я хочу продать кое-какую недвижимость, принадлежащую нам здесь, во Франции, – земли д'Анжу. Большинство их было поделено и отдано в аренду. А сейчас я хочу продать все. Но получить согласие графа было очень сложно.
– Почему?
– Потому что эта земля принадлежала моей матери Элен Маргарэт. Она была дочерью маркиза д'Анжу, последнего в этом роду. Когда она умерла, нас ничто уже не связывало с д'Анжу, но граф настоял, чтобы земли были сохранены. Он считал, что это семейный долг. – Рэнд мрачно улыбнулся.
– А ты не хотел этого?
– Разумеется, эти земли висят камнем на моей шее.
– О! – Розали нахмурилась, увидев, как потемнело лицо Рэнда, и решила сменить тему. – Значит, ты наполовину француз?
Рэнд утвердительно кивнул, и Розали улыбнулась.
– Я догадывалась об этом, ведь у тебя просто
– Моя мать говорила по-французски гораздо чаще, чем по-английски.
Розали задумчиво смотрела на него. Его поведение казалось ей весьма странным. Минуту назад он был весел и беззаботен, сейчас же – задумчив и сдержан. Что беспокоило его? О чем он думал? И почему вопрос о собственности его матери так волновал его?
– Ты любил свою мать? – спросила Розали.
Рэнд пожал плечами.
– Я мало знал ее.
– Наверное, она умерла, когда ты был ребенком?
– Нет. – Он вздохнул. – Просто она почти не видела нас с братом. Они с отцом жили в Лондоне, а я и Коллин воспитывались в Варвике, под присмотром слуг и нянек.
Мы почти не видели там приличного общества.
– Ах, вот откуда у тебя такие манеры! – задумчиво произнесла Розали.
Рэнд бросил на нее быстрый взгляд, но, поняв, что это шутка, улыбнулся. И Розали зачарованно смотрела на его лицо и улыбку, и ей казалось, что она могла бы смотреть так весь день, не отрываясь. С некоторым усилием она продолжила разговор.
– Твоей матери больше нравилось жить в Лондоне, чем с тобой? – спросила она. Было что-то неестественное в отказе женщины самой воспитывать своих детей.
Впрочем, это случалось довольно часто, когда отпрыски знатных семей отдавались под присмотр многочисленных гувернанток и слуг.
– Конечно, мне было лучше здесь, с ней, и лучше, когда отец жил в Лондоне, но он переехал в Варвик, когда мне было десять лет.
– Он хотел быть…
– Дело в том, что он ужасно страдал от подагры – даже прикосновение простыни причиняло ему невыносимую боль. Поэтому он начал пить.
– Ах, вот откуда твое отвращение к вину! – сказала Розали, удивляясь, что Рэнд все больше мрачнел, отвечая на ее расспросы. – Я никогда не видела, чтобы ты выпил больше одного глотка вина…
– Знаешь, что я заметил, – уклонившись от ответа, сказал Рэнд. Его глаза сейчас были совсем янтарными в ярком свете солнца. – Ты слишком прямолинейна. Для меня это непривычно.
В его представлении такой беззастенчивой откровенностью могли обладать или проститутки, смотревшие на мужчину с бесстыдством продажной женщины, или совсем маленькие девочки, не овладевшие еще искусством обольщения.
Розали покраснела и опустила глаза.
– Я знаю. Воспитанные девушки не должны поступать так.
– Да.
– Но почему ты пытаешься уйти от ответа? – настойчиво спросила она.
Их глаза встретились, ее – удивленные, вопрошающие, его – какие-то непостижимо-бездонные.
Неожиданно Розали почувствовала, что в своем вопросе она невольно коснулась чего-то очень важного для него, что он хотел бы от нее скрыть, и во что бы то ни стало решила узнать его тайну.
– Тебе будет неинтересно, – уклончиво ответил Рэнд.