КУДА? и КАК?
Шрифт:
Жизнь в море
Река Выг впадает в Белое море. Однажды в этой реке поймали семгу с меткой. Метку надели на рыбу в Норвегии 10 июня 1935 года, а наши рыбаки поймали рыбу через семь недель после этого. Семга была самкой и спешила на нерест в верховья Выга, где родилась шесть лет назад.
Кто бы мог подумать, что семга в море так далеко уходит от устьев родных рек! Ведь до западных берегов Норвегии, где самку первый раз поймали, проплыла она две с половиной тысячи километров!
Столько же миль преодолела и на обратном пути,
Это значит, что опаздывающая на нерест рыба «думала» только об одном: поскорее бы добраться до реки, к которой звал ее непобедимый инстинкт. По пути попадались ей сотни вполне пригодных для икрометания рек, но она искала ту, в которой резвилась мальком. Она плыла все прямо и прямо, без колебаний и суетливых поисков, хорошо известным ей маршрутом — иначе, если бы плохо знала дорогу, затратила бы на свой героический рейд гораздо больше времени. Ведь пятьдесят километров в день не малая скорость для лососей. (Рекорд — сто километров в сутки!)
Такой же случай произошел на Камчатке. Здесь, когда грузили соленую рыбу, нашли в бочке кету с меткой. Ее пометили месяц назад на острове Унга, близ Аляски, а поймали по другую сторону океана через четыре с небольшим недели!
Другая кета, помеченная на острове Итуруп (Курильские острова), вскоре попалась в сети рыбакам на северном берегу Охотского моря.
Горбуша с меткой, надетой на нее в Корее, за два месяца проплыла более тысячи шестисот километров и снова попалась в руки к людям в Амурском лимане.
Эти факты доказывают, что проходные рыбы, покинув реки, далеко уходят в открытое море.
Впрочем, есть среди них, по-видимому, и домоседы. Например, шотландские семги, которые обычно дальше двухсот километров от берега не уплывают.
Ненасытный аппетит гонит лососей из одного моря в другое. Преследуя стаи сельдей, они не отказываются и от других попадающихся по пути рыб, которых в состоянии проглотить. В море лососи растут вшестеро быстрее, чем в реках.
В конце второго года морской жизни семга весит уже около пяти, а в конце третьего — больше восьми килограммов.
Лишь немногие семги откармливаются четыре года в море. Обычно, не пробыв и половины этого срока, они возвращаются в реки на первый нерест. А тинда, мы уже знаем, проводит в море вдвое меньше времени. Так же поступает и горбуша: это «тинда» среди лососей.
Семга, которой особенно повезло в жизни, вырастает до размеров очень внушительных — метров до полутора в длину и весит при таких габаритах килограммов около пятидесяти. Потерянный в реках жир набирает она удивительно быстро. Один лосось, помеченный у Ирландии, весил, когда его выпустили, девятнадцать фунтов. Через месяц его еще раз поймали — откормившись на морском рационе, он успел прибавить четырнадцать фунтов, то есть 5, 6 килограмма! Почти удвоил свой вес. На такое даже культуристы не способны.
Анадромы и катадромы
Анадромами называют проходных рыб, которые идут нереститься из морей в реки. Некоторые
В южном полушарии есть свои пресноводные анадромы: не лососи, а другие рыбы, которые делят жизнь между морем и реками. Немало анадромов и во многих наших морях.
Миноги, например, нерестятся в реках. Миножья молодь живет здесь четыре-пять лет, а потом скатывается в море, «переодевшись» предварительно в серебристую морскую «форму». У миног, как и у семги, тоже есть озимая и яровая расы!
Осетры, белуги, севрюги, шипы тоже анадромы. Размножаются они в реках, а откармливаются в морях. Правда, есть среди осетровых такие рыбы, которые никогда в море не уходят, всю жизнь проводят в реках, например стерлядь, амурский осетр и калуга.
Но сахалинский осетр (он живет в Тихом океане) подобно осетру русскому регулярно посещает реки Северной Америки, Японии и Сахалина. По-видимому, заходит он и в Амур, но рыбаки называют его здесь стерлядью, так как осетр этот очень небольшой. (Настоящая стерлядь в Амуре не водится.)
У анадромов, как и у многих явлений мира, свои антиподы — катадромы. Эти, наоборот, живут в реках, а размножаться уходят в моря.
Каждую весну, как только потеплеет, миллиарды китайских крабов плывут из Северного моря в реки Германии. Эльба и Везер особенно им полюбились. Они очень малы, эти крабики, — с детский ноготок — и очень молоды, совсем еще личинки. Вывелись недавно из икры, которую крабьи самки отложили на прибрежных мелководьях. За два месяца добираются крабы до Гамбурга и Бремена и здесь, на границе пресноводной и морской стихий, остаются зимовать. Приходит весна, а они и не думают трогаться в путь. Растут, линяют, еще одно лето и зиму проводят в устьях рек.
За это время подрастают они до сантиметров пяти в длину. И вот наступает третья весна их жизни — сразу все крабы снимаются с места и плывут вверх по реке.
Все это, не забывайте, миллиарды крабов! Они карабкаются на плотины и шлюзы, забивают каналы и протоки, заводи и пруды. В год особенно большого нашествия они осаждали плотину у Бремена такими фантастическими полчищами, что люди, мобилизованные на борьбу с ними, ловили здесь по сто тысяч крабов ежедневно. Три миллиона крабов уничтожили, но сотни миллионов прорвались за плотину и продолжали победное наступление.
В маленькой речушке Эльде в тот же год выловили четыре миллиона крабов, а в Хафеле (притоке Эльбы) — восемь миллионов!
В горные реки китайские крабы не заходят, предпочитают тихие течения. Но по Эльбе и Влтаве добираются до самой Праги, хотя уже и в небольшом числе.
В пресной воде крабы откармливаются, созревают и, созрев, теми же путями, но в обратном направлении плывут в море. В море, на мелководьях, размножаются, но потом почти все погибают. Лишь немногие во второй и даже третий раз отправляются в поход по речным руслам.