Кубинский зал
Шрифт:
– Элисон, эй!…
Я сел. Элисон распласталась на простынях, уперев кулаки в бока. Я включил лампу. Ее глаза уже закрылись, но теперь я видел, что она дышит, хотя время от времени по ее телу пробегала какая-то странная дрожь. Испугавшись, что я опять сделал что-нибудь не так и теперь Элисон в опасности и даже может умереть, я взял ее за руку.
– Элисон?!! – позвал я в третий раз.
Сначала она никак не отреагировала, потом веки ее дрогнули, кончик языка скользнул по нижней губе. «Если я буду вести себя странно – позаботься обо мне», – припомнил я.
– Что с тобой?
И снова никакого ответа. Только уголок ее губ чуть подрагивал в странной улыбке.
Потом мне пришло в голову, что когда пять минут назад Элисон ходила в ванную, она не спустила воду в унитазе.
Я
Встав на четвереньки, я сунул голову под раковину и почти сразу обнаружил искомое. В мусорной корзине среди использованных салфеток и обрывков зубной нити лежала низкая и широкая стеклянная банка с завинчивающейся крышкой. Взяв банку в руку, я поднес ее к свету. В чуть желтоватой, похожей на уксус жидкости плавали какие-то белые ошметки и обрывки капустных листьев. Тогда я отвинтил крышку и осторожно понюхал.
Пахло сырой рыбой. Точно – рыбой. Никакой ошибки быть не могло. В банке совсем недавно лежал небольшой кусочек рыбы.
… Рыбы со странным названием «шао-цзу».
Будь я немного другим человеком, я мог бы воспользоваться беспомощностью Элисон, чтобы отомстить. Она все еще лежала на кровати без чувств – только дрожь пробегала по ее лицу – и была совершенно беззащитна. Я мог сделать с ней все, что угодно, – убить, изнасиловать, обрить наголо, ограбить. Не стану притворяться, будто я на нее не сердился. Я был в ярости. Элисон симулировала страсть, чтобы заманить меня в свои сети, и сделала это совершенно обдуманно. Ей нужна была сиделка, которая «заботилась» бы о ней, пока сама она путешествует в стране наркотических грез. Интересно, поступала ли Элисон подобным образом с другими мужчинами? И зачем? Неужели только затем, чтобы получить не одно, а два удовольствия сразу? Должно быть, подумал я, китайская рыбка действительно очень хороша, если ради нее Элисон готова была так рисковать.
Боясь, что ее начнет рвать, я перевернул Элисон на бок. Простыня под ней оказалась чуть-чуть мокрой, и я понял, что она описалась. Это было и странно, и грустно, и трогательно одновременно, и гнев мой куда-то пропал. Вместо коварной наркоманки и соблазнительницы передо мной снова была красивая и очень одинокая женщина, которая тратит свои жизненные силы и энергию впустую.
Накрыв Элисон одеялом, я потрогал ее ступни, чтобы убедиться, что они теплые, но она не проснулась. На протяжении почти целого часа я каждые пять минут проверял ее пульс и прислушивался к звуку дыхания. Пульс Элисон был ровным, дыхание – тоже. Сколько рыбы она съела, гадал я. Пожалуй, достаточно, чтобы получить желаемый эффект (а ее «паралитическая эйфория» была значительно глубже и продолжительнее, чем то, что испытали трое мужчин в Кубинском зале), и вместе с тем не слишком много, чтобы не подвергнуть себя опасности. Несомненно, подобрать верную дозу было нелегко. Искусство – сказала об этом сама Элисон. Это – искусство.
Час спустя я посадил Элисон в подушках и заставил выпить немного воды. В ответ она что-то невнятно пробормотала, потом, придя в себя, тихо поблагодарила меня, сказала, что с ней все нормально и чтобы я на нее не сердился. После этого она снова отключилась, на этот раз – крепко обняв меня, словно я что-то для нее значил.
Я проснулся в начале седьмого утра и резко сел. Сначала я никак не мог сообразить, где нахожусь. Потом я увидел рядом Элисон, которая спала, обняв обеими руками шелковую подушку. Дышала она ровно и глубоко. Элисон была в ночной рубашке,
Успокоенный, я выскользнул из постели, невольно вспоминая оставшийся далеко в прошлом привычный распорядок семейной жизни. Мужчина, женщина, постель. Горячий кофе, солнечный свет – а кстати, где мои брюки?… Прошедшая ночь была достаточно необычной, и мне не терпелось вернуться в мою скромную квартирку, принять душ и побриться. В кухне я выпил несколько глотков апельсинового сока из холодильника и от нечего делать перелистал несколько попавшихся мне под руку книг Элисон: часть из них тяготела к католической мистике, остальные представляли собой любовные романы, написанные самыми модными авторшами.
Я встал у окон в гостиной, глядя, как утро вступает в свои права, как лучи солнца высвечивают стены и водосточные трубы, а улица внизу заполняется машинами и такси. Признаюсь, в эти минуты я ощутил некую неизъяснимую печаль. Дожив до определенного возраста, начинаешь чувствовать, что лечь в постель с малознакомым человеком тебе уже не так легко, как раньше (если это вообще когда-то было легко), зато окружающая действительность укладывается в голове намного полнее. Ты начинаешь понимать, что люди, живущие в этом мире, постоянно соприкасаются, трутся друг об друга, взаимодействуют – и при этом никто из них не рассчитывает на многое. Их терпение и терпимость зачастую условны и носят временный характер. Элисон заманила меня к себе в квартиру, чтобы съесть порцию своей опасной рыбы и слегка перепихнуться, прежде чем поймать кайф и заснуть. Ну и что тут такого особенного? Просто секс под рыбу, поза «шао-цзу». Что касается череды добропорядочных, отзывчивых и слабых; мужчин, с которыми Элисон встречалась до Джея, то и тут все более или менее ясно. Конечно же ей нужны были такие парни, про которых можно было с уверенностью сказать – они ни при каких обстоятельствах не воспользуются ни телом, ни имуществом мисс Элисон Спаркс, пока та валяется в отключке.
Насколько глубоко я был уязвлен тем, что меня элементарно использовали? Этого я не знал. Прислонившись лбом к прохладному, слегка запотевшему оконному стеклу, я машинально разглядывал дом, стоящий на противоположной стороне улицы. В одном из окон прямо напротив квартиры Элисон я увидел какую-то женщину в пушистом бело. м халате, которая наливала кофе в кружку. Свет был включен, и я разглядел ее достаточно хорошо. Она была молода, но уже не юна – не как моя жена, но в принципе могла бы стать ею: разница в возрасте была не такой уж большой. Я увидел, как женщина в окне добавила в кофе молоко, потом открыла кухонный шкафчик и достала четыре миски для овсянки. Передо мной была молодая мать на заре нового трудового дня. Такая женщина конечно же не стала бы искать забытья ни в рыбе, ни в сексе с такими же одинокими, как она сама, партнерами; ее внутренняя цельность и самодостаточность служили ей надежной защитой от одиночества.
Эта мысль опечалила меня еще больше, заставив вспомнить не только о нас с Джудит в наши лучшие дни, но и о миссис Доун, единственного сына которого я убил. Чем можно измерить горе матери? Кто может сказать, есть ли у него дно?…
Женщина в доме напротив бросила взгляд на часы на стене и вышла из комнаты, а я продолжал раздумывать о том, что случилось с моей жизнью. Я сбился с курса, с маршрута, который сам же спланировал и предвидел, и теперь мчался по потрескавшемуся старому шоссе, сам не зная куда. Что скрывать, подсмотренная мною домашняя сценка, которую я наблюдал так близко, словно сидел на балконе в одном из бродвейских театров, заставила меня испытать острый приступ боли и тоски по прошлому. Я уже готов был отвернуться, когда снова увидел ту же женщину в окне по соседству. Склонившись над кроватью, она протянула руку, словно будила кого-то. Этот кто-то встал, потянулся, накинул что-то вроде халата и вышел. Через секунду зажегся свет в большом окне рядом с кухней, и в нем появилась фигура в не по размеру большой мужской фланелевой рубашке. Фигура подсела к пианино, и я увидел, что это молодая женщина, почти девочка-Салли Коулз!!!