Куалункуизмо
Шрифт:
– Два-три раза. Вчера, позавчера и до этого буквально немного стояла у окна, но я быстро пересилила себя.
– Что вы писали, когда упражнялись в каллиграфии?
Она достала тетрадь и дала мне. На первой странице красивым, большим, ровным почерком в готическом стиле было написано: "Мама мыла раму".
– У вас отлично получается, – похвалил я. – Чем обусловлен выбор фразы?
– Ничем, просто смотрела в окно, а потом вспомнила это словосочетание.
– Как думаете, что ваше подсознание могло этим сказать?
– Что мне нужно окна помыть? – усмехнулась она.
– Наведение порядка дома всегда способствует очищению головы.
– Я росла в любящей семье. Отец много работал, мама занималась домом. Я думаю, всё как у всех.
– Были ли какие-то травмирующие воспоминания из детства, которые могли побудить вас раскрыть в себе желание подсматривать?
Она задумалась, уставясь в окно, покручивая пальцами локон своих чёрных волос. Потом её словно осенило, и она, удивлённо посмотрев на меня, сказала:
– Когда мне было лет десять-одиннадцать, я случайно увидела, как родители занимались этим.
– А они знали, что вы видели?
– Судя по тому, что об этом разговоров не было, то думаю, нет.
– Это повторялось потом ещё?
– Может быть, не могу вспомнить другие случаи. Но если и было, то не специально. Вы считаете, это могло проявиться спустя двадцать лет?
– Да. В особенности развод стал катализатором для подсознания. А из-за чего вы расстались с мужем?
– Да подонок, как и многие, – смотря в сторону, не скрывая злобы, ответила она.
– Вполне вероятно, что такая эмоциональная травма и разбудила ваше тайное желание. Во время совместной жизни у вас же не было приступов?
– Нет, вообще ни намёка на какое-то извращение…
– Извращение – когда осознанно. У вас же небольшое отклонение от нормы. Я вам рекомендую больше гулять на свежем воздухе и уделять внимание своим хобби. Если приступ сильный и вам кажется, что уже не можете контролировать, то можно выпить лёгкое успокоительное. Ну и личную жизнь наладить со временем нужно. У вас всё впереди, а негативный опыт брака позволит в будущем пристальней выбирать людей в своей жизни. Если будет желание, на следующем сеансе разберём проблему личной жизни.
– Спасибо вам большое за помощь, но пока мне лучше самой разобраться в себе. Если нужна будет помощь или консультация, обращусь. Надеюсь, я вас не обижу этим?
– Конечно, нет. Можете обращаться ко мне в любое время, – ответил я, и мягко улыбнулся, чтобы показать свою открытость и ненавязчивость.
Как я и ожидал, она отказалась продолжать сеансы, но всё же я надеюсь, что помог ей.
Следующий мой визит в санаторий совпал с совещанием, которое проводила главврач со всеми сотрудниками. Она сообщила, что сверху прислали письмо, вызывающее обеспокоенность. Касалось оно как раз той неизвестной болезни, о которой я слышал накануне. Друг Э. оказался прав, сказав, что власть встревожена и собирается что-то предпринимать. Но каких-либо конкретных шагов на данный момент не предусматривалось. Во всяком случае, нам не сообщалось.
Главврач описала основные симптомы в виде лихорадки и бреда, граничащего с безумием, и попросила соблюдать меры профилактики и предосторожности, поскольку пока неизвестно, как это передаётся и в каких масштабах мы с этим столкнулись.
После таких новостей я был абсолютно уверен, что явно что-то нам не договаривают. Мне хотелось знать как можно больше о происходящем, поэтому я незамедлительно позвонил отцу, который также оказался в курсе последних новостей. Он пригласил меня домой, чтобы обсудить
Стояла середина сентября. Курортный сезон подходил к концу, людей в санатории с каждым днём становилось меньше. Предупредив коллег о том, что следующую неделю меня не будет, я дал им рекомендации относительно своего пациента, который ещё как минимум до зимы планировал оставаться там.
Столица встретила серостью и дождливой слякотью. После золотой осени у моря такая погода вызывала тоску. За поездку от аэропорта до своего дома у меня сложилось впечатление, что в городе стало в разы больше жителей, словно муравейник или пчелиный улей, застроенный высотками и находящийся в вечном движении.
Отдохнув с дороги, вечером я отправился к родителям, которые искренне были рады видеть меня. После ужина мы с отцом побеседовали о последних новостях. Он знал немногим больше меня, но в его ведении была информация о предстоящем консилиуме многих именитых врачей на счёт новой болезни. Мне очень захотелось туда попасть, но я понятия не имел, как это сделать. Отец сказал, что доступ туда ограничен, но он постарается найти мне место. Впервые я его попросил о подобной услуге, и он, желая мне помочь, не отказал.
На следующий день он перезвонил и сказал, что я буду присутствовать в качестве ассистента одного его знакомого врача-реаниматолога. Попросил не задавать лишних вопросов, не высовываться и не подставлять его. Я поблагодарил, записал полученные контакты и инструкции и решил развеяться, пройдясь по старым местам такого родного, но как будто далёкого города.
Глава 3
В назначенный день и время я приехал в указанное место. Большое административное здание было окружено различными автомобилями, возле которых кучковались и общались люди. Я позвонил по контактам, которые дал мне отец, и спросил куда подходить. Меня встретил высокий мужчина крепкого телосложения, с небольшим пивным пузом и густыми усами, на которых выступала лёгкая проседь. Мы познакомились, и он без лишних слов велел идти следом за ним. На проходной он показал охраннику специальный пропуск и кивнул в мою сторону, что означало "он со мной". Нас провели в отдельную комнату, где попросили положить телефоны в отведённую для этого персональную ячейку, и предупредили, что за любую запись мероприятия могут серьёзно наказать, вплоть до лишения всех званий и увольнения. Правила касались всех, включая высокий контингент, который также должен был присутствовать.
Внутри здание напоминало университет. Мы прошли по коридору к лестнице, поднялись на второй этаж, после чего зашли в огромную аудиторию, трибуны которой были расположены полукругом, поднимаясь вверх. Мы заняли места практически на галёрке, поскольку народу было много, и у каждого было прописано его место, словно в театре. Мой спутник по-прежнему со мной не разговаривал, будто меня тут и нет, словно передавая тревожные нотки предстоящего собрания.
Когда все собрались, к трибуне вышел человек. Он был в деловом костюме, прямоугольных очках, лысый на макушке, но с волосами по бокам. Мне доводилось его видеть раньше, когда тот приезжал к нам в университет на защиту дипломов. Это был заместитель министра по вопросам медицины, он же главный психиатрический врач столицы. Он жестом призвал собравшихся к тишине, после чего откашлялся и решительным грубоватым голосом начал говорить: