Кто-то дает сдачи
Шрифт:
– Конечно. Что знаю… кое-что я слыхал в коридоре… Положение у него сложное. Кончил университет три года назад, но нормальной работы так и не нашел. Потом еще неурядицы с этой… с бывшей женой.
– В каком смысле?
– Она его выгнала, когда он остался без денег,- не то год, не то полтора назад. У них сын. Но ребенка ему, ясное дело, даже видеть не разрешают. Во всяком случае, так говорят… Ребята, должно быть, знают, хотя сам он о ребенке никогда не заговаривал.
– А кто у него жена?
– Ее зовут Биргитта. Биргитта Стрём.
– Где она живет?
–
– Что ты имеешь в виду?
– Она тут не бывала, не заходила к нему, насколько мне известно.
– Она действительно выставила его, когда он остался без денег?
– Да. Берт говорил; он тоже тут живет и, пожалуй, знает Стрёма лучше других. Я от него слыхал, а уж как там было на самом деле…
– Не знаешь, этот Берт… Как его фамилия?
– Шёгрен.
– …он дома?
– Постучите. Вон его дверь.
Он сам постучал, и Берт открыл.
– Здорово, Берт. Тут вот из полиции, Стефаном интересуются.
– Понятно,- сказал Берт Шёгрен, хотя на лице у него было написано недоумение.
Высокий худой парень в шортах, сандалиях и незастег-нутой рубахе. И все равно казалось, что он изнывает от жары.
– Да,- сказал Хольмберг,- мы ищем Сгефана Стрёма. Ты случайно не знаешь, где живет его жена?
– Конечно, знаю. Только его там нет. Но адрес сказать могу.
– Ты знаком с его женой?
– спросил Улофссон.
– Знаком не знаком, но встречался.
– Она действительно выставила его за то, что он сидел без гроша?
– Гм… Пожалуй, это чересчур громко сказано, хотя на первый взгляд так и есть. Биргитта немного помоложе Стефана. Кстати, они пока не развелись, только живут врозь. Она ассистентка у врача и зарабатывает не бог весть сколько. Поженились они пять лет назад и уже год как расстались. Стефан перебрался сюда, в общежитие. Не думаю, чтобы они с тех пор хоть раз виделись. В общем, история непростая, и уж никак нельзя говорить, будто она выставила его за то, что он очутился на мели.
– Так как же обстоит дело в действительности?
– Стефан закончил университет в шестьдесят восьмом, искал работу, но ему не везло, ничего приличного он не нашел. Перебивался кое-как, а у Биргитты с деньгами тоже не густо. Под конец он даже временно, даже в каникулы нигде не мог устроиться и, когда подошел срок выплачивать ссуду на учебу, сидел без гроша в кармане. Сбережений у Биргитты нет, жалованья, как вы понимаете, не хватало. В результате Биргитта заработала нервное расстройство, а Стефан едва не покончил с собой и угодил в больницу. Потом он выписался, но совместная жизнь никак не налаживалась, и уже буквально через несколько дней он бегал по городу, искал угол. И случайно нашел. Потом несколько месяцев жил у меня, а в августе ему дали комнату, тут же, в общежитии. Тогда же он получил через УРТ направление на работу и немного разжился деньгами.
– Что это была за работа?
– Социальное ведомство решило провести анкету среди безработных выпускников. Черт, прямо насмешка какая-то…- Он сухо хохотнул и повторил: - Прямо насмешка.
–
– сказал Хольмберг.
– В общем, да. Сейчас он кое-как сводит концы с концами благодаря работе в УРТ. Но это скоро кончится. Его взяли только до первого июня.
– Вот как?
– А самое скверное - что работа не доведена до конца. Стефан очень мучился из-за этого.
– Что ж, можно его понять. Но разве нельзя завершить ее?
– По всей видимости, нет. Насколько я понял из его рассказов, ему и еще девяти ребятам поручили это обследование и выдали пособие, или жалованье, называйте как угодно. Десять месяцев им платили по тысяче крон. Только не думаю, чтоб хоть один уже выполнил свою часть. Пролонгации просили, должно быть, все, но я точно знаю: Стефану отказали… и остальным, наверное, тоже. Он просил сохранить ему пособие до конца года. Тогда он, дескать, гарантирует завершение работы. Ну и свои финансы кое-как подправит, но ему отказали.
– Когда это было?
– Когда пришел отказ?
– Да.
– Сейчас скажу… Кажется, в феврале.
– Он тогда уже знал, что не уложится в срок?
– По-видимому, да… Или am было в марте?
– Шёгрен задумался, потирая нос и устремив взгляд в пустоту.- Когда же он, черт побери, послал документы в ту рекламную фирму?
– пробурчал он, обращаясь к самому себе.
– В марте,- подсказал Улофссон.
– Что? Выходит, вам это известно?
– Да.
– Значит, в марте? Гм. В таком случае и отказ пришел в марте. Потому что документы он послал в том же месяце. Узнав об отказе, Стефан сразу начал искать работу… да, он вечно искал работу. Только на сей раз серьезно встревожился, что к лету останется без денег и без места. Ведь последние годы он в каникулы нигде не мог устроиться.
– А родители ему помогали?
– У него только отец, столяр-краснодеревщик, уже на пенсии, живет в Несшё, и, насколько мне известно, материальной помощи от него ждать трудно, самому едва
хватает. А с родителями Биргитты Стефан, похоже, никогда не был в особенно хороших отношениях. Не думаю, чтобы он рискнул попросить у них взаймы. Да, видимо, чам с деньгами тоже слабовато. Биргитта родом из Вестервика, ее отец работал на верфи, теперь его уволили по сокращению, и живет он, должно быть, на пособие. Мамаша у нее уборщица. Стефан как-то говорил. Нет, тут для него никакого просвета не видать. Вся надежда на эту рекламную фирму. Если, конечно, они дадут ему работу теперь, когда Фром умер и все такое. Но они же возьмут кого-нибудь на службу, мне так кажется.
– Когда ты в последний раз видел Стефана?
– Довольно давно. Может, он в Несшё уехал, к отцу? Во всяком случае, что-то такое я от него слышал. Фактически мы не виделись с тридцатого апреля. Он тогда говорил, что собирается домой.
– Машина у него есть?
– Машина? Нет, вряд ли. При его финансах…
– Значит, нет?
– Нет.
– А где живет Биргитта?
– Там его нет, уверяю вас.
– Может, и так, но на всякий случай. Какой у нее адрес?
– Она живет на Клостергорден.