Кто-то дает сдачи

Блом К. Арне

Плакала, что ли?
– размышлял Севед. Из-за Бенгта? Из-за Сони? Или из-за того, что на месте Турена мог оказаться он сам? Едва ли он когда-нибудь узнает, о чем она плакала.

–  Ну, как он?
– тихо спросила Буэль.

–  Жив. Во всяком случае, пока. Только… Все очень сложно и запутанно. Я потом объясню. Но,- Севед покачал головой,- похоже, он вряд ли выкарабкается.

Хольмберг тяжело вздохнул и почувствовал, что страшно хочет спать.

Во рту какой-то мерзкий привкус, и в горле скребет, когда глотаешь. Все вокруг подернулось красноватой дымкой и подозрительно

качалось.

Крайнее переутомление…

–  Где НП?
– спросил он.

–  В управление уехал.

–  Он ничего не говорил? Ну, на случай, если задержится там?

–  Говорил. Велел вам ехать к нему. Который час?

–  Пять минут третьего.

–  Я останусь здесь,- решительно объявила Буэль.

–  Ладно,- согласился Севед.

–  А ты где будешь ночевать?

–  Он ляжет у нас на диване,- распорядился Хольмберг.- И вообще, если мы хотим завтра быть в форме, нечего всю ночь мыкаться. Заночуешь у нас.

–  Хорошо. Но ведь тебе утром на работу, Буэль. Как же ты пойдешь?

–  Позвоню и объясню, что произошло. В случае чего возьму выходной.

–  О'кей. Только бы все уладилось.

–  Да уж. Ну, поезжайте.

6

Севед Улофссон сел за руль, и машина покатила тихими, пустынными улицами ночного Лунда.

–  Интересно, выключили мы перед уходом свет?
– тщетно вспоминал он.

Хольмберг даже не удостоил его взглядом.

–  Я имею в виду… счет за электричество…

–  Да брось ты, в конце-то концов!

7

В кабинете начальника полиции их угостили кофе. Дежурный по управлению сам вызвался сварить. Кофе получился не бог весть какой, но приятно сознавать, что о тебе заботятся.

–  Я тут посидел, подумал,- сказал НП,- все взвесил и пришел к выводу, что одним нам не справиться.

–  Угу,- машинально буркнул Улофссон.

–  Поэтому я запросил помощь из Стокгольма. Завтра Центральное управление пришлет своего сотрудника.

–  Кого же?

–  Пока неизвестно. Между прочим, еще вчера вечером, когда убили Фрома, я предлагал обратиться за помощью. Ведь дело очень серьезное. А теперь и подавно. Но Бенгт вчера отказался.

–  Позавчера.

–  Что?

–  Сегодня среда.

–  Да-да, конечно. Верно. Но как я уже говорил, он отказался. Полагаю, из местного патриотизма. Если б он не возражал, может, нынче вечером ничего бы не случилось.

–  Какой, черт побери, смысл об этом говорить,- сказал Хольмберг и мысленно послал к дьяволу и начальника полиции, и стрелков из-за угла, и Центральное управление, и себя самого.

Глава седьмая

1

Обещанный сотрудник прибыл утром.

Прилетел из Стокгольма, первым же рейсом. На аэродроме Бультофта его встретили и отвезли в управление.

Звали его Эмиль Удин, и уже через час все пришли к выводу, что работать с ним - сущее наказание.

2

Никто его за язык не тянул, он сам начал: - Честно

говоря, лучше бы я стал адвокатом. Но ты ведь знаешь, как оно бывает… Будь я проклят! В школе учился с прохладцей, лень заела, и результат не замедлил сказаться. Отстал и провалился на экзамене. С треском. Потом отцу приспичило сделать из меня военного, раз уж я и в реалке сел в лужу. Но тут я встал на дыбы. Подался в полицейское училище - все лучше. Так я думал в ту пору и, будь я проклят, думаю до сих пор. Эх! Если б я тогда соображал, не сновал бы теперь по всей стране, выручая провинциальную полицию, а имел бы собственную контору, с хорошей мебелью, с секретаршей… Может, даже коллег, совладельцев адвокатской фирмы… и богатых клиентов… дамочек в мехах и прочая. И сидел бы себе в «Оперном погребке» вместе с Хеннингом Шёстрёмом… Да… мужа моей сестры надо видеть. Он-то адвокат и зарабатывает, скажу я тебе, ого-го!

–  Послушай,- заикнулся, было Хольмберг.

–  А? Сигарету? Подымить охота? Держи!
– Удин протянул бело-голубую пачку.

Хольмберг машинально взял сигарету, прикурил, затянулся и жутко раскашлялся. Так раскашлялся, что даже побагровел.

–  Что… это… кх!.. за черто… кх-кх!.. вы сига…

–  А что? Не нравятся? Будь я проклят. Испанские. «Дукадос».

–  Ну… кх-кх!

–  Гм… по-моему, вполне на уровне. Только привыкнуть надо.

Он легонько ткнул Хольмберга в живот и захохотал.

–  Ах… вот как,- протянул Хольмберг.

–  Во-во! Понимаешь, брат у меня летчик. Он-то и покупает мне сигареты, tax-free [6]. Сам-то не курит. А я на них напал случайно, несколько лет назад, когда отдыхал в Испании.

–  Извини. Одну минуту,- сказал Хольмберг, вышел из комнаты и заглянул к Улофссону, который сидел, массируя затылок.

–  Ну и диван у тебя… Я, конечно, может, и спал, но шея прямо вся онемела. Что это с тобой?

–  Он дурак. Черт меня побери, он дурак.

–  Что-что? Кто дурак? Начальник полиции?

–  Нет, Удин. И мелет, и мелет, не закрывая рта. А сигареты какие курит - господи, спаси и помилуй! И через слово «будь я проклят». Через слово.

–  Да. Веселенькое дельце.

–  Куда уж веселей. Пошли ко мне, а? Один я с ним не выдержу.

–  Ладно. Все равно скоро совещание.
– Улофссон вышел из-за стола, и оба направились к двери.

–  Это Севед Улофссон,- сказал Хольмберг.- Хотя вы ведь уже встречались.

–  А как же. Ты, между прочим, здорово похож на моего брата,- заметил Удин.

Хольмберг посмотрел на него.

–  На летчика?

–  Нет, на другого. Он в Стокгольме живет и тоже, как я, работает в полиции.

3

Эмилю Удину уже сравнялось сорок семь. Роста он был среднего - метр семьдесят. Рыжие волосы, крупный нос, пышные усы.

Одет он был в клетчатый пиджак и узенькие брюки-дудочки, на ногах - сандалии.

По слухам, он в своем деле корифей. Во всяком случае, так говорили стокгольмцы.

В Лунде же решили, что он не слишком умен.