Крюк
Шрифт:
— Тинк! Я должен спасти Джека и Мэгги! Вытащи меня из этой ловушки!
Но Тинк была слишком занята, порхая вокруг него, целуя его своими волшебными губами и радостно приговаривая:
— Ты жив, ты жив!
— Да, я думаю. Это были русалки. Но на самом деле я не уверен. Здесь водятся русалки? — Он не хотел слишком долго задерживаться на этой теме. — Но мои дети, Тинк. Что я могу? Я толстый и бесформенный, я не могу сразиться со своей собственной тенью, не говоря уже о пирате…
— Потерянные Мальчики! — воскликнула она, как будто это значило все. — Это — Дерево Никогда, Питер! Это — их дом! И они понадобятся тебе,
Питер взревел:
— Но я — не он! Я — Питер Бэннинг!
— Ха! это сегодня! Возможно, ты выглядишь еще не совсем так, как нужно, но ты уже больше Пэн, чем сам полагаешь! Ты сразишься с Хуком и вызволишь своих детей. Я обещаю, ты сделаешь это! Подожди — и ты увидишь!
Она подлетела к тому месту, где петля схватила его за ногу, достала крошечные ножницы и стала разрезать ее. Питер бросил взгляд вниз — ну и высотища!
— Погоди, я не думаю… — начал он, но в это мгновение веревка отпустила его, и он с протяжным криком полетел вниз, упал спиной прямо на мох и потерял сознание.
— Он вернулся! Он вернулся! — услышал он крики Тинк и увидел сквозь ресницы, как она порхает в кроне старого дерева. — Потерянные Мальчики! Выходите! Это — тот самый Пэн! Он вернулся!
Питер поморгал глазами, чтобы прояснить зрение.
Со своей командной позиции под Деревом Никогда он смотрел вверх на крону, которая казалась беспредельной, и с любопытством следил за тем, что происходило там дальше.
По мере того, как Тинк перелетала от одной ветки к другой, Дерево Никогда оживало. Ветви закачались, зазвенели колокольчики, раздался свист, загудели колокола и открылись дверцы. Отовсюду стали появляться быстрые и проворные, как коты, мальчишки. У первого были длинные светлые волосы, жилетка и цилиндр. В руках он держал рог. Мальчишка тут же задудел в него, и раздался глубокий, низкий звук, от которого, казалось, все взлетит на воздух. Среди этой какофонии стали появляться остальные Мальчики, с всклокоченными волосами, одетые в наряды, какие только можно себе представить, всех цветов и форм. Дерево пришло в движение. Они слезали по веткам, бойко жестикулируя и крича: «Пэн! Пэн!» Они спускались вниз с помощью веревок и стеблей вьющихся растений, по желобам, сделанным из полых бревен и коры, с помощью сетей, которые опускались на лебедках, в люльках и по наклонным доскам.
Питер приподнялся на локтях, покоренный их энергией. Теперь ожила и земля вокруг. Потерянные Мальчики стали вылезать также из подземных туннелей и пещер, приподнимая большие пласты дерна, пни и корни деревьев, подобно сорнякам в летнюю жару. Десять, пятнадцать, двадцать человек наконец материализовались из ниокуда и ото всюду. Они были всех форм, размеров и расцветок, с блестящими глазами, горящие желанием увидеть Питера. Они махали руками и выкрикивали его имя.
Через минуту все они собрались вокруг него. Питер, пошатываясь, встал на колени. Они отступили немного назад, глядя на него, а затем сразу все заговорили.
— Это он? Дай я посмотрю. Это действительно Пэн? — сказал один.
— Слишком старый и толстый. Он совсем взрослый! Это — не Пэн! — заявили остальные.
— Я — Питер Бэннинг, — убеждал он.
Они в ответ стали выкрикивать свои имена, да так громко, что это звучало как вызов. Эйс — светловолосый ребенок с охотничьим рогом.
— Как Джек, — подумал Питер с отчаянием.
И, наконец, Тад Батт, который приземлился в бочке и, вылезая из нее, так отдувался, что любому другому становилось тяжело дышать. Это был чересчур пухлый ребенок с барабаном, его и без того круглые щеки надувались. В руках он сжимал нечто, что на первый взгляд напоминало пособие по медицине с изображением человеческой фигуры, утыканной стрелками, которые указывали различные части тела.
Были, конечно, и другие. Их было много, и Питер не мог запомнить все имена, не мог даже расслышать их в этом гаме. Он переводил взгляд с одного лица на другое, от одной группы к другой. Дети! Все — мальчики. Потерянные Мальчики.
Вдруг он заметил, что все они вооружены: ножами, томагавками, рогатками и луками всех форм и размеров. И погремушками! Погремушками для младенцев! У каждого Потерянного Мальчика была хотя бы одна, гордо выставленная напоказ, погремушка. У одних она висела на шее, у других — на поясе или еще где-нибудь. Питер не мог поверить в это.
— Расскажи нам сказку! Расскажи нам сказку! — кричали теперь некоторые из них. Естественно, в основном те, что были поменьше.
Но остальные стали спрашивать:
— А что скажет Руфио? Как к этому отнесется Руфио?
Появилась Тинк, она порхала между ними, говоря:
— Слушайте меня! Это — он! Это на самом деле тот самый Пэн!
Вдруг раздался пронзительный крик, подобный крику петуха на заре, устрашающий и горделивый. Все Потерянные Мальчики повернулись как один и закричали: «Руфио!»
Тинк стремительно подлетела к Питеру.
— Руфио здесь. Он теперь командир, и его будет трудно убедить. Ты же не знаешь Руфио! — Она задумчиво поджала губы.
Где-то наверху в кроне Дерева Никогда послышалось движение. Что-то напоминающее лодку с парусом, разрисованным картинками, съехало по деревянному желобу, приставленному к стволу. На мачте сидел мальчик. В одной руке он держал изящный золотой меч, принадлежавший некогда Питеру Пэну. Кода лодка достигла колена желоба, мальчик выпрыгнул, нырнув в воздух с распростертыми руками. Он полетел, сжатый, как пружина, и в последний момент схватил висевшую лозу, оттолкнулся и спрыгнул в самую гущу толпы. Потерянные Мальчики победно подняли руки и мечи.
— Руфио! Руфио! — приветствовали они его.
Он был больше остальных, с кожей кофейного цвета, с широкой располагающей к себе улыбкой. Его черные волосы были причесаны «под панка» и выкрашены в красные полосы. На нем были штаны и рубаха, отделанные красными и черными полосками оленьей кожи, и красные ботинки. На запястьях он носил кожаные браслеты, а за пояс был заткнут огромный нож.
Пока продолжались приветственные крики, он сохранял улыбку на лице, но стоило ему повернуться к Питеру, она быстро исчезла.