Крючок для пираньи
Шрифт:
Как по заказу, именно в этот момент распахнулась дверь баньки, показалась Света, распаренная, облаченная в роскошный пушистый халат гостеприимного просто Владимирыча (все это время сидевшего истуканом и притворявшегося, будто ему жутко страшно). Недоумевающе пожала плечами:
— В чем дело, мальчики?
— Ага, — радостно сказал Гриша. — Вали-ка сюда, симпатичная, только не визжи, а то обижу…
Она робко приблизилась. Гриша неуклюже вылез из-за стола, взял ее за подбородок:
— Вот это — кто?
— Ученые.
— Стоп. А ты — кто?
— Я из газеты…
— Стоп, — сказал Гриша грозно-ласково, посильнее стиснув ее подбородок. — Вранье кончаем. Ты не слышала, а мы тут играем в «Поле чудес». Ответы должны быть абсолютно правильными… Вот ты мне сейчас и расскажешь, кто их сюда послал, кто тебя сюда послал, и вообще зачем вас сюда послали…
— Да я журналистка, могу документы показать…
— Я тебя сейчас поставлю раком прямо посреди двора, кукла гребаная, так вдую, что сережки слетят!
Она выглядела невероятно испуганной, но стойко молчала.
— Значит, так, — заключил Гриша. — Толик, ком цу мир! Веди куклу назад в баньку и там вдумчиво поспрошай. Только смотри, чтобы ротик у нее был не занят, а то знаю я тебя…
И сильным тычком отправил Свету в объятия одного из своих. Тот подхватил девушку на лету, поволок в баню, как она ни визжала и ни вырывалась.
— Что за симфония! — вскрикнул вдруг Кацуба.
Это был сигнал конкретно Свете, и Мазур приготовился к тому, что вскоре будет подан второй. Дверь захлопнулась, слышно было, как в баньке отчаянно визжит Света, потом наступила полная тишина.
Гриша оглянулся чуточку удивленно — молчание его озадачивало. Но он не собирался упускать инициативу и терять темпа. Вновь уставился грозным взглядом:
— Если эта Зоя Космодемьянская окажется крепкой, придется, тварь очкастая, с тобой заниматься. Тебя-то мы трахать не будем, не педики, но от того тебе будет еще печальнее…
Хлопнула дверь. На порог вышла Света, подбросила на ладони тяжелый ТТ и недоуменно вопросила:
— Мальчики, а вы еще копаетесь?
— Бей! — взревел Кацуба.
Молниеносно уклонился, в хорошем стиле захватил руку того бугая, что торчал над ним, вмиг выкрутил пистолет, припечатал лицом о стол, развернулся, взял Гришу на прицел.
Второго «пистолеро» сшиб Шишкодремов, но Мазур не видел в точности, как это происходило — он был занят, взмыл со стула, взял на прием последнего, остававшегося на свободе, вырубил в две секунды, быстренько обыскал и стал обладателем старенького, но ухоженного нагана.
Хозяин так и не шелохнулся — с неподдельным уже страхом остолбенело наблюдал, как нахальных визитеров обыскивают в темпе, оттаскивают в угол двора. Кацуба подошел, охлопал и его, покривился:
— Ничегошеньки, впрочем, по роже видно — кабинетная шестерка.
Гриша сидел, положив на стол громадные руки — как приказал Кацуба. Без сомнения, он умел проигрывать,
Кацуба уселся напротив него, поиграл пистолетом:
— Там кто-то что-то такое вякал насчет очкастой гниды…
— Извиняюсь, — угрюмо сказал Гриша. — За лишние эмоции. Ордер покажите.
— Господи ты боже мой, — скривился Кацуба. — В мои-то годы и вдруг выслушивать такое хамство… Я что, похож на человека, таскающего в кармане казенные бумажки по кличке «ордера»? — Обернулся к Шишкодремову: — Сходи посмотри тачку.
— Ну, так я же тебе и предлагал поговорить по-хорошему… — набычась, сказал Гриша.
— Ты мне хамил, славянский шкаф, — грустно сказал Кацуба. — Девушку обижал, за интеллигента меня принял… Что теперь с тобой делать? В колодце разве что топить…
— Давай поговорим по-хорошему, — предложил верзила.
Вернулся Шишкодремов, молча покачал головой и продемонстрировал пустые ладони.
— Поговорить, значит… — задумчиво протянул Кацуба. — Так зачем ты на нас устроил монголо-татарский набег?
— Ну, хотелось узнать, что вам тут надо…
— А с чего ты вообще решил, что мы не мирные ученые, а кто-то еще?
— Да так, взбрело в голову… Ведь правильно взбрело? Оказались те еще волчары…
— Не льсти, — хмуро сказал Кацуба. — Лести не выношу. «Взбрело в голову» — это глупая отговорочка. Для пацанов. Что-то ты должен был пронюхать…
Верзила с видом крайнего простодушия пожал плечами:
— Да слухи пошли…
— Ну ладно, — сказал Кацуба, хозяйственно прибрал в карман гранату. — Это я заберу, ни к чему тебе такие цацки… Смотри, ребятишки твои зашевелились. Распорядись-ка, пусть в темпе встают, поддерживая друг друга, стеная и охая. И выметайтесь.
Вот тут Гриша по-настоящему опешил:
— Чего? Куда?
— На муда, — сказал Кацуба. — Мне с тобой, Гриша, возиться нет никакого интереса. Поэтому валяйте на все четыре стороны. Но чтобы здесь больше не отирались, садитесь в тачку и бейте по газам со всем усердием. И запомни: ты сегодня немножко посмотрел, на что мы способны, но я тебя заверяю: если начнешь делать пакости, если мне в городе станет неуютно, вот тогда-то и пойдут настоящие неприятности… Усек? Усек, спрашиваю?
— Усек, — признался Гриша. — Нет, ну давай поговорим…
— Не о чем пока, — отрезал Кацуба. — Не нужен ты мне, такой толстый и красивый… Ну? Особого приглашения ждешь? Вставай и дуй…
— Не люблю непоняток, — проворчал Гриша, поднимаясь.
— Кто ж их любит-то? — пожал плечами Кацуба. — Уж не посетуй, нынче я банкую, так что сматывайся, пока честью просят… Я не требую, чтобы ты непременно оценил мое высокое благородство души, но потом, на досуге, обмозгуй нашу встречу как следует, ты ж не тот дуб, какого лепишь…
— Отдай пушки, — буркнул Гриша. — И лимонку.