Крысоловка
Шрифт:
Юлия набрала номер Розы, в ответ гудки. Даже автоответчик не включился. Слушала, как бродит по квартире сестра, как открываются дверцы шкафов.
– Что ты там делаешь? – крикнула она.
Йеннифер была в спальне. Вышвыривала из выдвинутых ящиков комода вещи Ингрид, на полу быстро росла груда. Обувь, белье, брюки, топы, юбки…
– Ну и наряды!
– И что ты с этим всем собираешься делать?
– Очищу квартиру от дерьма. Этому тряпью здесь больше не место. В доме, наверное, есть контейнер для крупного мусора.
– Я проверю.
Юлия
– Недавно въехали? – спросил мужчина.
– В каком-то смысле, – ответила Юлия.
Он недоуменно смотрел на нее. Утруждать себя объяснениями она не стала.
Мусор они спускали в несколько ходок. Вынесли все, что напоминало об Ингрид. Под конец сорвали с водяного матраса белье, выбросили даже его.
Юлия порылась в бельевом шкафу, заправила кровать свежим. Йеннифер сбегала в ресторан и купила суши, сестры сидели за столом в гостиной и смотрели на фотографию отца. Распили найденную в одном из кухонных шкафов бутылку вина.
Вместе легли на кровать. Лежали как в детстве, когда дожидались отца, – в обнимку. Погладили друг друга по спине – каждая ровно по двадцать раз. Как тогда. Это их успокаивало, помогало забыть о страшных звуках.
Они уснули.
Сын
В электричке он достал телефон, чтобы позвонить Розе и попросить ее встретить их в Седертелье. Телефон молчал. Аккумулятор сдох, хотя и зарядил его перед поездкой. Слишком старый. Нужно обзавестись новым телефоном. Выругался про себя: «Чеееерт!»
Вечер пятницы. Вагон битком. Через несколько рядов от них – компания бритоголовых парней. Шумели, пили пиво. Лупили друг друга свернутой газетой. Бумажные лохмотья летали по всему вагону. Томас забеспокоился, что бритоголовые заметят Майю, прицепятся к ним. Пожалуй, лучше на следующей станции пересесть в другой вагон. Покрепче стиснул гитару и уже собирался сказать Майе, но тут, к его облегчению, банда сошла во Флемингсберге. По лицу Майи увидел, что она напугана.
Томас разозлился.
А что я говорил? Я ведь предупреждал. Рассказывал, какая холодная и недружелюбная это страна. Так что вини только себя.
В автобусе из аэропорта ей стало плохо, а когда они добрались до городского терминала, Майя умчалась в туалет. Вернулась бледная. На кофте следы рвоты. Он видел, что ей неловко. Майя слабым голосом пояснила, что это от голода. Что ее всегда тошнит от голода. Томас слегка удивился. Купил ей бутылку минералки и шоколадный кекс.
Сошли на конечной станции. Здесь все изменилось до неузнаваемости. Почти весь зал ожидания теперь занимал магазин «Прессбюро». В это время он уже был закрыт. Как некстати. Майе вновь стало дурно. Двенадцатый час. От холода ее трясло. Томас заметил, как
– Поедем на такси, – коротко бросил Томас. К счастью, у вокзала стояло несколько автомобилей. Подошел к первой машине. – Сколько до Боргвикова хутора?
– А где это? – равнодушно поинтересовался водитель.
– Что… Ну, примерно у Рагнхильдсбурга.
– Оплата по счетчику.
– Сотни хватит?
Водитель смерил его оценивающим взглядом:
– Все, что есть у тебя?
– Нет, я просто хочу знать.
– Ну, так мы едем или как?
Майя вцепилась в его руку. Ее трясло все сильнее.
– О’кей, поехали.
Неосвещенный большой дом терялся в темноте.
Посмотрел на часы: без двадцати двенадцать. Майя смотрела на темные окна, тонкие подошвы балеток скользили по снежной слякоти.
– Мы приехали? А я думала, у твоей мамы маленький домик.
– Это не ее дом. Не строй иллюзий. Мать снимает скромный домик, как я и говорил тебе. А этот роскошный особняк принадлежит одному богачу, он бывает здесь лишь наездами. Не рассчитывай на роскошь, Майя.
Поднял сумку, гитару и зашагал к воротам. Девушка, поскальзываясь, старалась не отставать.
– Ну вот, теперь ты знаешь, каково это – ходить по снегу, – крикнул Томас, не оборачиваясь. – Ты ведь мечтала об этом?
Ему хотелось обратно, туда, где тепло. И зачем он согласился поехать домой? И главное, зачем привез сюда Майю? Она так и не сказала ему, кто такой Бернар. Может, это отец ее мальчиков. Скрытность и таинственность Майи все больше раздражали его. Следовало настоять на своем, добиться объяснений.
Майя догнала его, едва не упав:
– Томас…
Ледяная ладошка вцепилась в его ладонь. Он поставил сумку и притянул Майю к себе.
– Прости меня, – пробормотал он в ее волосы, расчесанные на пробор. – Я так устал, смертельно устал…
В окнах домика горел свет. Приоткрылась дверь.
– Мама! – крикнул Томас.
Она вышла на крыльцо – все те же доисторические вельветовые штаны, тот же свитер. Штопаные-перештопаные. Одна рука забинтована.
– Привет, мама, это я.
Он шагнул к ней, хотел обнять. Что-то в ней остановило его.
– Томас… – произнесла Роза ломким, дрожащим голосом.
– Да. Я же обещал тебе сюрприз. Ну, или подарок, уж не помню, что именно написал. Ты ведь получила мою открытку на день рождения?
Она смотрела мимо сына, неотрывно – на Майю. Та стояла, уронив руки.
– Вот, мама, это Майя. А это Роза, моя мама.
– Привет, – сказала Роза. – При…
– Можно мы войдем? Замерзли до полусмерти.
Томас протиснулся мимо матери, вошел в дом, с сумкой и гитарой. Внутри пахло застарелым табачным дымом.
– Ты что, опять начала курить? А я-то думал, навсегда бросила.
Мать вошла следом, помотала головой.
– Ты как, мама? – негромко спросил Томас. – Да что с тобой такое?