Крысолов
Шрифт:
– Я же сказал: посмотрим.
– На что? Опять будешь пытаться по кубику гадать?
– Сначала нырнем пару раз ближе к берегу, – Тайкен потер локоть. – Там где начинается двадцатиярдовая изоб… ну, где мы миску оловянную нашли, помнишь?
– А зачем? – Нюр смешно наморщил нос. – Мы ж там уже все дно исходили.
Тайкен ответил не сразу. Сначала он вскинул руку и, щурясь, глянул вперед – туда, где весело прыгали по волнам несчетные стайки солнечных лягушат. Кроме них, в море сейчас не было почти никого. Лишь слева, то и дело растворяясь в бликах, мелькал длинный корпус идущего к входу в гавань сухогруза, да сразу за молом
– Шторм был сильный. Может, что-нибудь появилось.
– Ну, ты как хочешь, а я в глубину не полезу, – заявил Нюр. – Потому как не знаю насчет всяко-разного, а вот холоднючей воды твой шторм точно нагнал. Поберегу себя для Челюсти, вот.
– Спорим, передумаешь? – усмехнулся Тайкен.
– Кто, я? Да никогда!
Разумеется, он передумал. Впрочем, к тому моменту, когда их «Танцующая тартанеллу», неспешно переваливаясь через волны, отошла на милю с четвертью от берега, об этом споре давно забыл и Тай.
– Ну, скоро уже?
– Нет, уже почти… – из-за оставшейся пока что длинной зыби сравнивать маяк с «палочкой-дальномерочокой», – как гордо поименовал свое изобретение Тайкен – было не очень-то с руки. – Где-то здесь.
– Тогда я пошел.
– Стой… – запоздало дернулся Тай, но его напарник уже обнял балластную каменюку и шагнул за борт. Чисто, почти без всплеска – доверяй Тайкен приметам, он бы мог решить, что погружение будет удачным.
На исходе же девятой минуты он был твердо уверен в обратном.
– Ва-а-а-а…
– Ума лишился? – почти крикнул Тай, помогая бледно-синему, в пупырушках, ныряльщику перевалиться через борт «Танцующей». – Нырнул и пропал… жду-жду… думал, сейчас придется самому под воду лезть!
– У-у-у т-те-е-бя же не-е-е-ет а-а-аму-у-улета.
– А у тебя нет мозгов, – ожесточенно роясь в сумке, бросил Тай, – ну куда ты там сгинул, скажи? Деву Моря встретил?
– Та-а-ам ко-ора-а-а-абли!
– Что?!
– С-хо-о-оди по-о-осмотри! Н-нове-ехонькие п-причем. Ну т-тоесть, с-с-старинные.
– Так новехонькие или старинные?
Вместо вразумительной речи дрожащий Нюр скрестил руки, изобразив при этом ладонями нечто замысловато-запутанное.
– На, глотни.
– С-спасибо, – отстучал зубами по стеклянному горлышку бутылки напарник. – Ах-кха! Я-а…
– И не мешай.
Отвернувшись, Тай заученной скороговоркой пробормотал молитву. И, ощутив, как знакомо потеплел медный диск амулета, подхватил камень, выпрямился, с силой оттолкнулся от борта и ушел в воду словно клинок, почти без всплеска – как и напарник.
Корабли он разглядел почти сразу – амулет не только позволял дышать под водой, но и «подправлял» зрение.
Они стояли почти на ровном киле, прижавшись друг к другу – как и века назад. Почти не обросшие – наверно, именно это и пытался сказать Нюр, назвав их «новехонькими». Как это вышло, в каком сундуке хранил их Морской Старец? До шторма их не было здесь, даже кончик мачты из песка не торчал, а сейчас – два корабля, ну надо же!
Один большой, трехмачтовый… и трехдечный, мысленно добавил Тайкен, глядя на ряды черных прямоугольников. Княвдигед [1] в виде рвущегося вверх дракона, точь-в-точь как у модели в музее – а значит, перед ним был ликтский «бог войны», сто-или-больше-пушечный линкор. Все орудия правого борта были выдвинуты, и
1
Княвдигед – у парусных судов выдающаяся вперед верхняя часть водореза. (Здесь и далее примеч. автора.)
Те, кто плавал на втором корабле, знали это не понаслышке.
Второй был раза в два меньше линкора. Обе мачты сбиты, надстройка испятнана дырами, проломы в палубе и борту – и Тайкен ни на миг не подумал, что причиной этих разрушений были пронесшиеся над морем века. Нет, именно таким этот корабль и ушел под воду – избитый хлещущими в упор залпами… намертво вцепившись абордажными крючьями в своего врага.
Под шеей ощутимо кольнуло – амулет напомнил, что прошла уже половина срока. Только сейчас мальчишка осознал, что уже добрых пять минут простоял на дне – и, выпустив, наконец, камень, поплыл вперед.
– Ну что там?! Что ты видел?!
Они поменялись ролями – теперь Нюр нетерпеливо ерзал по скамье, пока напарник пытался одновременно закутаться в драное полотенце и задохнуться глотком жгучего деревенского рома.
– С-с-сх…
– Ты их видел? А это что? Ай!
– Д-думаю, к-кинжал.
– Кинжал?
– Ну-у, к-кортик. Он б-был промеж ребер у о-одного с-скелета, – хрипло пробормотал Тайкен. – А в-второй сжимал его… сам видишь. Повезло еще, что только запястье отломилось, а не вся рука.
Нюр молча кивнул, не в силах отвести взгляд от полускрытых ракушками костяшек.
– Думаешь, это не простой клинок?
– А ты п-посмотри. Видишь, рукоять заросла, – Тайкен сделал еще глоток и снова закашлялся. – Зато на лезвии только песок да ил. Пяткой бью, не простая сталь у этого ножика. Вот, смотри…
Он потер свою добычу краем полотенца – и в самом деле, покрывавший лезвие налет сходил почти без усилий. А под ним…
Тай выронил кортик.
– Великий Огонь, – ошеломленно выдохнул Нюр. – Это же… ведь это же…
Часть первая
Анчаровые финики
Наш мир и достаток зависят от Божьего промысла и военно-морского флота.
Год 1463-й ОС, 8-е менура, Таррим.
– Доброй зари, тан Диего.
Эти слова были произнесены вполне обыденным тоном, а прозвучали будто приговор – тому волшебному, радужно-зеленому, словно картины работы эльфийских мастеров… в общем, тому, что всегда остается за гранью сна. Как ни старайся в первые мгновения удержать в памяти ускользающее виденье, оно непременно уйдет, протечет, словно пролитое вино меж растопыренных пальцев. И останется от него ровно столько же – лизнуть, почувствовать вкус… но не больше. Обидно до жути.
2
It is on the Navy, under the goon providence of God, that our wealth and peace depend (англ.)– эта надпись выгравирована на фасаде Королевского Военно-морского колледжа в Дартмуте.