Крысолов
Шрифт:
Джинсы не привычные, грубого помола, в которых и в грязь, и на свадьбу, и можно даже без стирки. Нет, на этот раз мягкие, из темного вельвета. Вся грязь липнет, но на первых порах вид шикарный. Единственная часть туалета, которая нравится. Можно как-нибудь потом повторить – ну, если переквалифицироваться в домоседы и сменить работу на чистоплюйскую…
Ну и напоследок, для создания цельности восприятия, большая и сверкающая пряжка на ремне. Цепляет глаз, отгоняя от лица. А у девушек это только промежуточная остановка, будем надеяться. Для мужчины, объявленного в
На все это ушло порядочно времени. Кроме двух часов по делу еще пять на дорогу, до Саратова и обратно.
Ночь уже вступила в свои права, но оно и к лучшему. Движение редкое, номера машин никто не смотрит.
А главное, в некоторые места иначе как ночью и не сунешься. Жизнь там начинается вечером, а к этому времени остаются только наиболее стойкие. И, возможно, лучшие. И уж совершенно определенно – самые нужные.
Например, в клубы любителей авангардной музыки. Музыкальные вкусы Марго, помнится, еще тогда, четыре года назад, уже не укладывались в стандартные поп и рок-н-ролл. За эти годы, похоже, она распрощалась и с роком, прогарцевала через волны заклепок и тяжелой музыки и вплыла в тихую лагуну электронно-медитативной.
Ну что же. Не самый плохой вариант. Кое-кто проделывал этот путь на пять лет дольше…
Стас оправил плащ. Рука рефлекторно потянулась под мышку – но сейчас там ничего не было. Клуб и так-то не для всех, еще хорошо, если удастся без проблем войти, – а уж с оружием-то точно не пустят. И если хочешь пройти за красивые глаза и гибкий язык, способный плести многозначительные недомолвки, лучше не прокалываться с оружием.
Витрина кончилась. Пропал пижон, заставлявший прищуриваться и напрягаться – хотя и знаешь, что это ты сам и вроде бы проблем от этого пижона ждать не стоит.
Стас нагнал на лицо задумчивую меланхолию, сунул руки в карманы и завернул за угол. Вот и вход в клуб. Полуподвальный, под изящной аркой. Скромная и простая, без вычурностей, вывеска: “К-16”.
Не то чтобы клуб стеснен в средствах. Нет, наоборот. Так что скромная вывеска – это, скорее, пижонство.
Этакие ворота в экзистенциальное и таинственное, которое практически всюду, в любой мелочи, нужно лишь уметь их разглядеть…
Стас спустился на три ступеньки, дверь на фотоэлементах скользнула в сторону. Вжикнула за спиной, закрывшись, – и из красноватого полумрака, полного пульсирующих отблесков из основного зала, вынырнул дюжий парень.
Рожа та еще. Вежливая улыбка тут как тут, но проход дальше надежно перекрыт.
– Добрый вечер. Вы… – Парень замолчал, вопросительно глядя.
Стас старательно изображал сонную мечтательность. Чуть улыбнулся, неспешно оглядывая холл и совершенно не замечая выжидательного взгляда.
Нельзя его замечать. Покажи, какие намеки ты ловишь, и я скажу тебе, чего ты боишься. И почему тебе не место в этом клубе…
Нет уж.
– Гм…
– Привет… – вяло отозвался Стас. – Да, симпатично…
Задумчивее,
– Марго еще не ушла?
Охранник нахмурился:
– Шадова?
Шадова?..
У Графа фамилия Гончаров вообще-то… Черт! Шадова – это не от Shadow ли? Тень. Ник так себе, чуть ли не в каждом чате можно встретить. Но Марго ведь давно тусовщица. То, что в восемнадцать лет и позже кажется детской игрой, в четырнадцать выглядит таинственно и стильно.
Но что, если это другая Маргарита? Не самое редкое имя… Можно ошибиться. Так что лучше не рисковать. Тем более есть способ обойти недоразумение. Легкий и простой, даже особо думать не надо.
Парень, похоже, не тихоня – вон нос-то изогнут, ломали и сразу не вправили. Да и не поставили бы сюда парня только для виду. Не тот это клуб. Так что в братках местных должен разбираться.
– Графская дочка, – сказал Стас. – Здесь?
Охранник нахмурился, но тут же улыбнулся. Не сразу, но сообразил, что графская не всегда значит благородных кровей. Иногда это просто от слова “граф”.
– Да, она еще здесь. Вы по ее приглашению?
– По настоятельной просьбе, – многозначительно поправил Стас.
И подмигнул охраннику. Охранник ответил улыбкой. Наверно, он был уверен, что это самая что ни на есть вежливая улыбка, за которой больше ничего не разглядеть. Получилось едва прикрытое презрение. Ладно, не целоваться же с ним пришел…
Охранник отступил в сторону, освободив проход:
– Проходите. Приятно провести ночь.
Стас прошел только до конца коридора, а там встал. Словно налетел на невидимую стену.
Остановился, на миг забыв, зачем пришел.
Возможно, есть люди, которых это может оставить равнодушным. Но уж если один раз зацепило, то будет увлекать всегда…
Потолок зала был выложен видеопанелями, превращен в один большой экран. И на этом экране шло “падение” во фрактал.
Рассудок знает, что это лишь увеличение масштаба математического объекта. Знает, какими формулами это описывается. Простыми. Написать алгоритм этого “падения” может даже школьник.
Но что с того? В этих узорах – меняющихся, но меняющихся с той гармонией, что не доступна ни одному импровизирующему художнику, настолько эти плавные изменения узора чудны и в то же время закономерны, словно похожие на родителей дети… Закономерны, идеально правильны – и все-таки ни за что не угадать, к чему приведет это развитие через секунду…
Словно падаешь, падаешь и падаешь… Падаешь непрерывно…
В пропасть так не упасть. У пропасти есть дно. У края фрактала этого “дна” нет. Чем сильнее увеличивается масштаб, тем сложнее становятся детали его границы…
И это странное чувство, будто бы падение еще необычнее оттого, что падаешь “вверх”. Против силы тяжести, вопреки всему привычному…
И еще эта медитативная музыка… Возможно, не столь совершенная, как фрактал, – но это, может быть, и хорошо. Иначе крыша совсем поедет…