Крышник
Шрифт:
Когда Инга Львовна обрела сознание, то первое, что она увидела, была лохматая рыжая голова со сморщенной кожей лица, беззубой улыбкой и волосатым картофелеобразным носом. Голова торчала из дырки в потолке и безумно вращала глазами.
– Чего выставилась-то? Крышника, что ли, не видела ни разу? – вопросила голова и скрылась в дырке.
Инга Львовна закрыла глаза и попыталась представить, что она спит, и дырка в потолке не более чем антураж сна, но у нее ничего не получалось. К тому же кто-то настойчиво тряс ее за плечо.
– Ей!
Инга Львовна открыла глаза и увидела рыжую голову подле себя. Рыжая голова находилась на толстой волосатой шее, увенчанной изумрудными бусами, туловище-бочонке с длинными мускулистыми руками, затянутыми в синюю блестящую рубашку, и короткими ногами, обутыми в башмаки с загнутыми носами, на которых звенели при ходьбе колокольчики.
– Вы гном? – предположила Инга Львовна слабым голосом.
Она вспомнила книгу Профессора и почему-то подумала, что лохматое существо карликового роста в броской одежде непременно сошло со страниц «Властелина …».
– Какой я тебе гном! Проспись, женщина. Крышник я. Обычный крышник!
Существо взгромоздилось на кровать, закинуло ногу на ногу, скорчило хитрую рожу и, склонившись к лицу Инги Львовны, так что она почувствовала, что от него пахнет тмином, поинтересовалось ехидно:
– А ты, часом, у себя там, на работе, не поддала?
– В смысле? – слабым дрожащим голосом спросила Инга Львовна.
– Да. Ладно. Забудь, – махнул рукой Крышник, и, дернув себя за мочку уха, извлек из кармана куртки изогнутую трубку, выполненную в виде головы черта, и, набив ее табаком, раскурил. – А ты что, правда, никогда про Крышника не слыхала?
– Вы не могли бы при мне не курить, – попросила Инга Львовна.
– Нет. Ну, вообще обнаглели. Что значит – не курить? Как это – Крышник, да и не курить. Подумайте, прежде чем предложить такое. Как у вас язык то повернулся.
Крышник надулся обиженно и задымил, словно паровоз, выпуская дым в лицо Инги Львовны.
Инга Львовна почувствовала, как вскипает в душе маленький воздушный шарик, наполненный гневом, и запылила:
– Да что вы вообразили о себе, коротышка! Забрались ко мне в квартиру и еще и хамите мне! Убирайтесь вон! Немедленно! А не то я милицию вам вызову!
Она вскочила, но под его скептическим ледяным взглядом осела на пол, словно передержанное тесто.
– Все, – холодным голосом заметил Крышник, вынимая изо рта трубку. – Обкрадывать я вас не буду. Хотел. Но не буду. Пеняйте, значится, на себя.
Инга Львовна проглотила изумление, как косточку в вишневом пироге, где совсем не было вишни.
– Что значит – обкрадывать, и почему, простите, я еще пенять на себя должна? – дрожащим голосом спросила она.
– Можешь меня не уговаривать. Я же сказал, что обкрадывать не буду. Так что теперь уговоры не помогут, – Крышник выпустил клуб дыма в лицо Инги Львовны. Клуб завис перед глазами женщины и приобрел форму кукиша, именуемого также иногда фигой.
– Ах, да я же забыл, что ты еще не знаешь, кто такой Крышник, – хлопнул себя по бокам рыже-лохматый коротышка и испустил дым из носа. – Ты хотела бы узнать, кто такой Крышник?
Инга Львовна, потеряв
– Мы Крышники. Профессия у нас такая. Вор-Крышник, это почти то же самое, что вор-домушник, в некоторых мирах называется еще Домовым, но это неверное, неточное название …
Они сидели на кухне. Пили чай из маленьких фарфоровых кружек и разглядывали друг друга.
Инга Львовна никак не могла понять, как ей относится к пришельцу. Ведь он пришел ее обокрасть. А Крышник беззаботно раскачивался на стуле и рассыпал пепел из трубки по полу кухни.
– Тебя как зовут-то, болезная? – вдруг вопросил Крышник и зачавкал пряником.
– Инга … Львовна.
– Инга значит, – проигнорировав отчество, хмыкнул Крышник и торжественно поклонился. – А меня Федор Федорович Фамусов.
– Как Грибоедова? – удивилась она.
– Что значит – как Грибоедова? Грибоедова – Грибоедовым звали. А меня Фамусов, – возмутился Крышник и помешал трубкой чай в чашке. – А вы что, Сашку знаете?
– Какого Сашку? – изумилась Инга Львовна, окончательно потерявшая нить разговора.
– Ну, Грибоедова. Этого. Писателешику. Он, видите ли, комедию решил написать. Про Чачкого, или Чацкого. Советовался со мной много.
– Кто советовался?
– Грибоедов. Кто-кто. Я читал в чернове пьеску. Так себе. Если выкинуть из пьески все цитаты из меня, то в ней же ничего не останется, – с важным видом литературного критика говорил Крышник. – Пока Сашка пьеску писал, я с ним жил, на правах домового. Вот и подсказывал ему, что, где и как писать. А он записывал. Я ему несколько своих афоризмов подарил. Можете, кстати, и вы ими воспользоваться. Например: шел в комнату, попал в другую. Это же про меня. Я вот к тебе, утомленная, тоже по ошибке попал. Я ведь совсем в другую квартиру намеревался заглянуть. А к тебе попал. Так что, считай, тебе повезло. Или такое вот выраженьице: счастливые часов не …
– Я знаю его, – устало сказала Инга Львовна и поправила вулкан волос на голове.
– Что знаешь? – хитро с прищуром уставился на Ингу Львовну Крышник и пустил к ее лицу дымный знак вопроса.
– Выраженье это про счастливых и часы знаю.
– Откуда? – недоверчиво спросил Крышник и упал с расшатанного от качания стула.
– Я комедию Грибоедова «Горе от ума» читала.
– Как ты ее могла читать, если она только в прошлом месяце написана была, а Сашка еще набело переписать ее собрался? – забираясь обратно на стул, спросил Крышник.
– Ваш прошлый месяц был почти двести лет назад, – с усталым видом объяснила Инга Львовна.
– Ах! Да! – хлопнув себя по лбу, завопил Крышник. – Все время забываю, что для меня время по-другому течет. У тебя чего-нибудь посерьезней пряников есть? Пожрать там что-нибудь?
– А-а. Бутерброды можно сделать, – вялым безжизненным голосом произнесла Инга Львовна и вдруг взорвалась, словно старый перележалый во мху болота боевой снаряд. – Бутерброды тебе, изверг! Крышу мне разрушил и еще бутерброды ему подавай! Ты пришел ко мне воровать, так воруй и убирайся!