Крымскй щит
Шрифт:
Только тогда почувствовал жгучую резь в боку.
— Угомони! — крикнул он через плечо Ивану Заикину и, схватившись за бок, осел у входа.
Великан Заикин не без труда, с кряхтением, перескочил через морпеха, успев поинтересоваться:
— Ты как?
— Нормально… — простонал Арсений, опираясь одной рукой о приклад, и добавил: — Ильич терпел и нам велел…
— Язык? — уточнил Заикин у Малахова, кивнув на немца, над которым навис с холодной безучастностью гильотины.
— Да… — подтвердил Арсений.
— Nein! — замотал вихрами обер-лейтенант, разглядев сквозь слёзы боли масштабы Заикина и, соответственно,
— Как хочет… — процедил сквозь стиснутые зубы матрос и, сдав назад, на каменные ступени, опер магазин «рейнметалла» на верхнюю плиту крыльца, готовясь встречать последователей обер-лейтенанта. — Вы бы делись куда… — посоветовал он Заикину.
Иван, отпихнув в сторону парабеллум, выпавший из руки арийца, взвалил офицера, словно куль соломы, на плечо и спрыгнул с крыльца.
— Кажется, сейчас у нас будет продлённый сеанс… — насторожился Сергей, защёлкнув сверху ствольной коробки очередной магазин.
Немцы (кто там еще остался в живых) более или мене оклемались, пришли в себя. И вот уже от порога мечети, с которого Серега методично и до времени безнаказанно расстреливал тесную молельню, превратившуюся в коллективный склеп, партизан отогнала пара гранат, пущенных, одна за другой, каким-то особо справным воякой.
Одну из них, правда, Сергей успел пнуть обратно, через порог, но от второй уже пришлось прыгнуть за каменные плиты крыльца, залечь, а потом и вовсе перебежать, от греха подальше, за какую-то древнюю арбу, скроенную из достаточно крупных, грубо струженных, жердей.
Сергей сходу опрокинул арбу набок ударом кованного итальянского ботинка с его хвалёными «72-я гвоздями» [37] , дал прежде чем укрыться за дощатым днищем длинную очередь, «чтобы помнили, кто в доме хозяин!» и тут, вставляя поданный очередной магазин, вдруг замер и обернулся в сторону проулка…
Запертые в мечети немцы, видимо, считались, кто первым рванёт в прорыв в единственный достаточно просторный для этого выход. Бурые стены старой мечети были сложены с запасом прочности минимум до Страшного суда, толщиной, наверное, в два локтя и более, так что разрывы гранат внутри неё не произвели на них (стены) особого впечатления.
37
Предмет иррациональной гордости «Дуче», идеологический образ; впрочем, гвоздей в «калигах» у потомков легионеров было и впрямь 72 и не меньше.
Сергей тоже ещё не тревожил фашистов, перезаряжая пулемёт и инструктируя Вовку насчет «посмотреть, что там творится сзади». И у стен мечети возникла на несколько секунд относительная тишина. Пауза между автоматными очередями партизан, отгонявших фашистов от её стрельчатых окон.
В этот момент Серёга уловил нарастающее надсадное ворчание автомобильного двигателя и резко обернулся.
По извилистому просёлку, карабкавшемуся между глинобитными стенами на каменистый склон, заплясали, оттеняя дувалы и высвечивая низенькие дощатые калитки, туманные голубые блики маскировочных фар.
— Где ж они, суки, прятались? — беззлобно и даже равнодушно как-то удивился Сергей.
Его
Это было бы естественно, когда большая часть гарнизона сосредоточена в одном месте и занята отнюдь не повышением боеготовности. Но местонахождение караульного помещения определить так и не удалось…
Сколько мальчишки ни наблюдали сегодня днем за «управой-комендатурой», не заметили, чтобы смена караула происходила именно из неё. Впрочем, особо околачиваться на виду татарских «оборонцев» им было не с руки, — так, где в щель забора, где из бурьянов сурками выглядывали, но всё равно…
С десяток-полтора часовых свободной смены никак не мог вовсе не обозначиться. Хоть в нужник — дощатую будку, за «управой» бегали бы — или по воду, к традиционному татарскому «фонтану»: каменной плите со струёй, журчащей из цветочного орнамента.
Значит, караул базировался в другом месте, не на виду. Видимо, в одной из просторных усадеб дореволюционных «беев».
«Вот откуда эта кажущаяся беспечность! — понял Сергей… — Есть караул, да не простой, а мобильный, моторизованный»…
Из-за угла саманного забора, последнего перед мечетью, вынырнул приплюснутый нос «жука», или, как его сами немцы называли (если верить, конечно, Яшке Цапферу) «лоханки». И впрямь, этакое ребристое зелёное корыто с плоскими бортами, скорее даже вскрытая жестянка из-под шпрот, с запаской на скошенном рыле, непременным шанцем над передним крылом, а в данном случае ещё и увенчанная станковым пулемётом на турели.
Разумеется, борта пятиместной «лоханки» были обвешаны привилегированной частью караула — немцами в куцых камуфляжных плащах без рукавов. Татарская разношерстная братия (и когда только сбежаться успели, поскольку бой, или точнее, бойня в мечети продолжалась не более трех-четырех минут) семенили нестройной гурьбой сзади, не отставая (благо на крутом подъеме скорость «жука», как говорится, «оставляла желать»), но и не поспешая «поперед батьки в пекло».
— Дай-ка бутылочку! — обернулся Сергей.
Володя, порывшись в жестянке, бережно, двумя руками, вынул пузатую коньячную бутылку с длинным горлом, заткнутым тряпкой фитиля. Дохнуло керосином.
— Самопал, конечно… — скептически фыркнул Хачариди, невольно припомнив заводской коктейль — КС-5 [38] с ампулой белого фосфора в резиновой пробке. — Ну да за неимением выбора…
Он клацнул крышкой бензиновой зажигалки со штампом румынского языкатого льва.
Бутылка, кувыркаясь огненным колесом, унеслась в ночь.
38
«Коктейли Молотова» были отнюдь не кустарным изделием. СЖ — смесь зажигательная воспламенялась от контакта с реактивами и даже с воздухом. В СССР принято было считать авторами данного боеприпаса Анатолия Качугина и Петра Солодовникова, которые создали самовоспламеняющуюся смесь «с/ж КС». Собственно, в отличие от прочих бутылок с зажигательной смесью она и является «коктейлем».