Крым
Шрифт:
– Все партии конструируются по схожему принципу и отличаются друг от друга глубинным наполнением. Сокровенной эзотерикой, – говорил Черкизов воодушевленно, словно читал лирическое стихотворение. – Ядро и периферия. Сатурн с его планетарным центром и кольца на разном от него удалении.
Кристаллик в пальцах Верхоустина завораживающе вспыхивал, словно тот пользовался таинственной азбукой света. Слова Черкизова, простые, как учебник политологии, превращались в музыку света, в игру кристаллических граней, в кристаллографию, согласно которой взращивался кристалл политической партии.
– Ядро – это политсовет, куда мы приглашаем виднейших директоров и конструкторов, представителей
Кристаллик в руках Верхоустина увеличивался, усложнялся. Появлялись новые грани, пересечения плоскостей. Луч света, попадая в кристалл, дробился, преломлялся, превращался в разноцветный пучок, переливался множеством драгоценных радуг. Так строилась партия, захватывала в себя людские страсти, ненависть, обожание. Принимала в свои ряды корыстолюбцев и героев, восторженных безумцев и холодных аналитиков. Соединяла в стройный кристалл, подобный лазеру, в котором разрозненные случайные вспышки превращались в разящий луч, сверхточный удар. Пронзали тупую толщу. Уничтожали врага. Чертили на облаках манифест новой жизни. Зажигали в холодном небе бриллиантовую Звезду Победы.
– Но в недрах ядра содержится скрытая от глаз сердцевина. Посвященные, носители высших смыслов. Обладающие тайными знаниями, которые позволяют управлять историей. Партия управляет политическим процессом, воздействует на поверхностный общественный слой, где бушуют социальные энергии. Посвященные управляют историей, прибегая для этого к магическим технологиям, о которых не ведают политологи и социальные лидеры. О них ведают глубинные жрецы и маги и Вождь, олицетворяющий историческую волю народа. Такими вождями были отцы-основатели Америки. Таким вождем был Ганди. Таким вождем был Гитлер. И таким непревзойденным вождем был Сталин.
Кристалл увеличивался, дышал. Наливался энергиями. Становился рубиново-красным. Изумрудно-зеленым. Полыхал дивным аметистовым светом. В нем колыхались волны, пробегала дрожь, сжимались сгустки. В еще несозданной партии уже таились расколы, чистки, «съезды победителей», изгнание предателей. Интриговали лидеры, возникали фракции, и вновь чья-то жесткая воля возвращала кристаллу отточенную совершенную форму.
– Вождь находится в самом сокровенном центре, где установлен алтарь, мистический треножник, вокруг которого совершается таинственная литургия. Вождь – одновременно Верховный жрец, и Отец, и Пастырь. Он – идеолог и создатель вероучения, и писатель священного текста, в котором записана формула мироздания. Эта формула ложится в основание государства, тайно присутствует в партийном уставе, закодирована в партийном гимне, гербе и флаге. Вождь – мессианский лидер, помазанник, сливающий свою судьбу с судьбой государства, жертвующий собой ради великой Победы. Такова иерархия партии, ее тайная и явная суть. Она напоминает церковь с алтарной священной частью, куда допускается только Верховный Жрец. С амвоном, вокруг которого собираются воцерковленные прихожане. И с папертью, где толчется народ и продается церковная утварь.
Кристалл увеличился, вокруг него задышали спектры, расцвели волшебные нимбы. И вдруг полыхнула вспышка, подобная той, что однажды ослепила его в зимнем парке. Бесшумный взрыв света. Кто-то огромный, чудесный вознес его до небес, показал всю его жизнь от рождения до смерти и вновь вернул на землю. Округлый, из дорогого дерева стол. Черкизов смотрит яркими фиолетовыми глазами. Верхоустин держит в пальцах кристаллик горного хрусталя.
– Евгений
– Да, – слабо ответил Лемехов.
– Я поработаю с дизайнерами и представлю вам логотип с партийной символикой.
– Хорошо, – отозвался Лемехов, все еще ослепленный недавним видением.
– Мы поможем вам написать вступительное слово.
– Спасибо.
– Когда, вы полагаете, мы проведем учредительный съезд?
– Не знаю, – ответил Лемехов.
– В начале марта, – произнес Верхоустин. – Тогда, по определению Пришвина, начинается «весна света». Пусть съезд пройдет среди сверкающих русских снегов.
– Я согласен, – кивнул Лемехов.
– Тогда я начинаю работать с пиар-агентствами. Буду встречаться с ведущими журналистами и руководителями телеканалов. Источники финансирования обсудим отдельно.
– Но вам, Евгений Константинович, следует встретиться с Патриархом и пригласить его на съезд, – сказал Верхоустин. – Президентскую партию должен освятить Патриарх. Это будет своеобразным помазанием.
– Я приглашу, – послушно ответил Лемехов и спросил: – Что за стеклышко у вас в руках?
– Ах, это? – Верхоустин поднес к глазам кристаллик и посмотрел сквозь него на Лемехова. – Этот горный хрусталь родом из Аркаима. В могилах, где погребены древние арии, находят скелеты в позе эмбриона. Перед пустыми глазницами черепа лежат такие кристаллы горного хрусталя. По-видимому, это оптические приборы, соединяющие загробный мир с миром внешним. Луч света, проходя сквозь кристалл, преломляется и соединяет два царства.
Лемехов видел, как прозрачный кристалл, заслоняя глаз Верхоустина, окрасился в васильковый цвет.
Глава 13
Лемехов нанес визит Патриарху в его загородной резиденции. Канцелярия святейшего не сразу назначила день визита, выбирая его среди многочисленных богослужений, миссионерских поездок и встреч. Наконец, Лемехов был приглашен в резиденцию, в подмосковное Переделкино. Великолепно и празднично выглядели купола и золотые кресты храма среди солнечных свежих снегов. Казалось, на белой бумаге детской счастливой рукой были нарисованы голубые, красные и зеленые главы, усыпанные звездами, словно садовые цветы сверкающей росой. Восхитившись этой наивной сказочной красотой, Лемехов вышел из машины на широком дворе, перед великолепными палатами, напоминавшими терем. Два дюжих бородатых монаха в подрясниках и телогрейках чистили лопатами снег, окутываясь розовым паром. В стороне, черный, с отливом, стоял «лендровер», и в его зеркальной поверхности, как в темном озере, отражались разноцветные главы.
На теремном крыльце Лемехова встретил высокий, могучего сложения монах. Узкий в талии, широкоплечий и жилистый, со смоляной бородой и черными сдвинутыми бровями, из-под которых огненно и страстно светились глаза.
– Я келейник святейшего, отец Серафим, – представился монах, строго и нелюбезно оглядывая Лемехова. – Святейший ждет вас. – И пошел вперед, бурно развевая подрясник. Оставил Лемехова в приемной и скрылся за резными дверями, над которыми сиял золоченый крест.
Лемехов сидел на кожаном диване, разглядывая убранство приемной. Она напоминала церковную паперть сводчатым потолком, иконами на стенах и сладким ароматом. Словно только что пронесли кадило с голубым благоухающим дымом. Лемехов испытывал волнение и робость, чувствуя, что здесь, среди куполов, молчаливых ликов и горящих лампад, веют таинственные силы, омывающие мирозданье и нашедшие свое воплощение в Патриархе. Человеке, чья власть и величие питаются бестелесными источниками, коренятся в непостижимых законах.