Крым
Шрифт:
Он покидал завод, создав на нем ячейку будущей партии.
Так неутомимо он посещал предприятия, решая в этих поездках множество производственных задач. Но среди совещаний, жестких разговоров и споров находил время для приватных встреч с директорами, вовлекая их в строительство партии.
Под Новосибирском он побывал на заводе боеприпасов – реактивных снарядов для установок залпового огня. Стрельба из таких установок – ревущая плазма, которая летит в туманную даль, срезает горы, оплавляет скалы, превращает укрепрайоны врага в жаркий пепел. Завод размещался под землей, был окружен земляным валом, как древнее поселение, чтобы взрыв на
Директор был маленький, лысый, чернявый. Его умные зоркие глаза нагляделись на дурных чиновников и тщеславных политиков, голодающих рабочих и плутоватых менеджеров. Он согласился приехать на съезд.
– Мы, Евгений Константинович, всегда вместе с народом. Если вы говорите «надо», я отвечаю «есть».
Его глаза буравили Лемехова, словно хотели угадать, чего будет больше от вступления в партию, хлопот или пользы. Он надеялся укрыться в партии от возможных напастей. Так осторожный зверек зарывается в кучу листвы, если над ним нависает хищная тень совы. Лемехов чувствовал его лукавство, но и такой хитроватый член партии был ему нужен.
В Туле Лемехов посетил завод, выпускающий «Панцири», зенитные ракетно-пушечные комплексы. Эти мощные установки сбивали армады крылатых ракет, несущихся на малых высотах. Ломали стратегию «бесконтактной войны», когда бомбардировщики, не влетая в зону противовоздушной обороны, на дальних подступах к городам выпускают по ним сотни ракет. Так были уничтожены Багдад и Триполи, не имевшие в своем распоряжении «Панцирей». Теперь эти несравненные системы обороняли Дамаск, удерживали НАТО от бомбардировок. Лемехов устранил препятствия, мешавшие наращивать производство систем, в которых так нуждалась воюющая сирийская армия.
Он обедал с директором, спортивного вида блондином, чей малиновый шелковый галстук был повязан с небрежностью парижского художника.
– Получили ваше соболезнование, Евгений Константинович, в связи с кончиной академика Шипунова. Завод осиротел. Академик болел, не мог ходить, а разум оставался светлым до последней минуты. Он усовершенствовал «Панцирь», усовершенствовал противотанковые ракеты «Корнет», работал над созданием управляемой пули. Заменить его некем.
– Великие художники незаменимы. Они умирают, а их шедевры продолжают жить. «Панцирь» и «Корнет» – это шедевры.
– Да, кончина Шипунова – это боль для всех оружейников… Я был в Ливане, Евгений Константинович, где стрелки «Хезболлы» отбили атаку израильских войск. Мне показали гору, лесистую, зеленую, у подножья которой вьется дорога. По этой дороге шла колонна танков «Меркава». Стрелок «Хезболлы» занял позицию и поджег «Корнетами» одиннадцать израильских танков. Теперь эту гору в Южном Ливане называют Шипун-гора.
– А почему бы нам не учредить медаль Шипунова? Станем ей награждать лучших оружейников России.
– Прекрасная идея, Евгений Константинович. А что касается вступления в партию, я, конечно, согласен.
В Сарове Лемехов посетил Российский ядерный центр. Ему показали лаборатории, где разрабатывались ядерные боеприпасы для новейших торпед, баллистических ракет наземного и морского базирования, для перехватчиков ПРО, для космических аппаратов, именуемых «убийцами спутников». Он осмотрел лазерные установки, на которых осуществлялся термоядерный синтез и десятки лазеров бомбардировали мишень, превращая ее в пульсирующую плазму. Ему показали монастырь, где когда-то подвизался преподобный Серафим, а потом размещались атомные
Лемехов в узком кругу рассказывал руководителям центра о стратегии ядерных вооружений, о серьезном продвижении американцев в создании «геофизического оружия», способного направленными подземными взрывами сдвигать тектонические платформы.
Завершая разговор, он поведал о создании партии. Пригласил работников центра принять участие в съезде. Физики согласились.
В кабинете директора висела большая икона Серафима Саровского.
– Преподобный Серафим – покровитель наших ядерщиков, – произнес директор. – Считается, что советскую бомбу создали Сахаров, Харитон и Зельдович под мудрым управлением Берии. Но на самом деле бомбу создавали под покровительством Серафима Саровского. Его монастырь разорили, его лесную келью сожгли, но он со своего облачка следил за работой физиков и всячески им содействовал. Поэтому мы называем нашу бомбу «православной бомбой». Она спасла Россию с благословения Серафима.
– Если вы на съезд нашей партии принесете икону преподобного Серафима, это, не сомневаюсь, понравится Патриарху. Быть может, преподобный станет покровителем всего нашего движения.
Так Лемехов посещал оборонные заводы, созывая под свои знамена «гвардию Победы».
В Москве он встречался с Верхоустиным. Делился результатами поездок, и это напоминало отчеты о проделанной работе, которую поручил ему Верхоустин. Синеглазый куратор управлял строительством партии, ненавязчиво и осторожно формулировал идеологию, которую надлежало усвоить лидеру президентской партии. Идеологию будущего государства. Уже появилась партийная штаб-квартира, просторное многокомнатное помещение на Олимпийском проспекте, в огромном циркульном здании спортивного комплекса. Уже красовалась на дверях эмблема партии – алый щит с золотой надписью «Победа». Уже сидели за компьютерами секретарши и референты, звенели телефоны, появлялись представители пиар-агентств.
Верхоустин представил Лемехову «орговика», которому надлежало в кратчайшее время создать партийную структуру, обеспечить проведение съезда. Это был смуглый молодой мужчина с блестящими черными глазами, чуть вывернутыми наружу губами. Любезный, приветливый, он хватал на лету мысли Лемехова, еще неотточенные, шероховатые, и тут же возвращал их обратно, в отшлифованном блистательном виде, словно сырую деталь, прошедшую обработку на сверхточном станке. Мужчину звали Черкизов Кирилл Анатольевич. Лемехов, пожимая его легкую горячую руку, почувствовал в нем страсть и веселость удачливого игрока и актера.
– Кирилл Анатольевич – специалист по строительству организаций, знаток партийных систем. Принимал участие в создании «Единой России», Партии зеленых, нескольких корпораций, сетевых информационных проектов. В нашей партии он будет канцлером – хранителем печати. А если партия станет приобретать черты масонской ложи, то будем именовать его магистром.
В ответ Черкизов рассмеялся, блестя черными, как жужелицы, глазами:
– Уж лучше сразу зовите меня магистром!
Верхоустин держал в своих тонких бледных пальцах крохотный кристаллик горного хрусталя. Поворачивал его, словно улавливал в прозрачные грани луч света. Играл переливами, посылал крохотные вспышки в зрачок Лемехова. Тому казалось, что он получает от Верхоустина зашифрованные световые сигналы, но, не ведая шифра, не в силах прочитать послание.