Крылья
Шрифт:
И я в мгновение ока вывалился из этого магического плена.
ЛИКА.
Что бы она почувствовала, глядя на меня, одеревеневшего в объятиях Эланоидес? Еще совсем недавно, не слишком разбираясь в таких тонких материях, как любовь и ревность, я бы вряд ли смог ответить на этот вопрос. Теперь я знал наверняка: она бы умерла от боли.
Наваждение схлынуло. Я сфокусировал взгляд на лице Элли и на мгновение представил ее в своей постели. Ее дыхание участилось, губы приоткрылись в предвкушении, а глаза… В них больше не было ничего осмысленного: влажная, трепещущая,
«Когда ты спишь с человекам, которого любишь, – говорит Катрина, скользя ладонью по моей груди, – то это не просто секс. Это как пропускать через себя космос. Все эти охрениллионы тонн материи и антиматерии… Когда я занимаюсь с тобой любовью, то чувствую, что я – то самое узкое место в огромных-огромных песочных часах, только через него перетекает не песок. А космос. Ты меня понимаешь?»
«А если бы ты меня не любила?» – спрашиваю я.
«Тогда бы мы просто трахались, – улыбается от. – Как звери. Это не то».
О, Катрина… Вот теперь до меня дошло, что она чувствовала все те годы, пока мы были вместе, и это внезапное понимание сразило меня, как молния. Я вглядывался в лицо Эланоидес, отмеченное печатью вожделения, и знал, что не смогу переспать с ней. Несмотря на ее невозможно красивое тело и приглашающую готовность, несмотря на то, что мы уже спали вместе, и не раз…
Я не хочу ее, потому что до одури хочу другую.
– Элли… Я не могу, – отстранился я.
– Почему? – искренне удивилась она. – У тела какие-то проблемы?
– Не то чтобы проблемы…
– ВИЧ? Какие-то заболевания?
– Нет-нет, не в этом плане.
– Гомосексуальные остаточные реакции? Донор был геем?
– Да нет же! Элли… остановись.
Кажется, она воспринимала мое сопротивление как часть прелюдии, как новую занимательную игру, и просто не могла вообразить причину, которая бы мешала двум свободным людям, более того, бывшим любовникам, еще раз скоротать время под одним одеялом.
– Диомедея сказала мне, что у тебя сейчас нет постоянного партнера, но… может, она ошиблась?
У меня отвалилась челюсть. Вот это вылазка в тыл противника!
– Не злись на нее, это я ее спросила. Она сказала, что не знает точно, но ей кажется, что ты свободен, поэтому я и…
– Я не свободен, Элли!
Ее ладони, скользящие по моим предплечьям, остановились.
– Упс! – выдохнула она. – Кажется, я слегка не вовремя, да?
Элли рассмеялась, и ее смех был искренним: она, десультор, понятия не имела, что такое ревность. Ревность – обратная сторона Инсаньи – никогда не касалась ее души.
– А я уже было настроилась на безумную ночь, Ваша светлость! – хихикнула Элли.
– Уверен, там полно подходящих кандидатов, – улыбнулся ей я, кивнув в сторону ресторана. – Например Неофрон, который, помнится, как раз в твоем вкусе.
– Никому не говори,
– Видел. Похоже на то.
– Ты же покажешь нам ее? – спросила Элли, резко меняя тему. – Свою девушку. Она тоже десультор?
Я застыл на месте, чувствуя тупую боль в висках.
«Моя девушка».
До чего же пьянящими были эти слова.
– Да, она десультор, Элли. Это все, что я могу сказать.
– Передай ей, что если она не будет тебя охранять, я украду тебя в два счета.
– Бесстыдница, – хохотнул я.
– Посиди без секса месяцок, посмотрю на тебя.
Она послала мне воздушный поцелуй и скрылась за дверью.
Я в реабилитации Уайдбека, мое новое тело опутано датчиками и с ног до головы укрыто одеялом. Я слышу голоса по ту сторону двери и медленно приподнимаюсь на локтях.
– Входи, он уже здесь, – доносится до меня тихий голос сестры.
Дверь открывается, и я вижу Лику.
Мои глаза затягивает туманом, губы пересыхают, пальцы впиваются в одеяло.
Мне кажется, что я не видел ее целую вечность, если не дольше. Но теперь она здесь, она приехала, она дождалась! Я протягиваю к ней руку, и Лика резко отшатывается назад, натыкаясь спиной на Дио.
Ужас и отвращение. В ее глазах ужас, отвращение и ничего больше. Моя вытянутая рука – темная и сухая. На ней выпирающие вены и густые темные волосы. Трясущимися руками я поднимаю одеяло и оглядываю свое новое тело: я в теле безногого старика-талиба, в том самом, в котором обитал Альцедо в своем прошлом прыжке. Но теперь в нем по какой-то невероятной случайности – я. Вместо ног у меня два коротких обрубка, я провожу ладонью по лицу и чувствую короткую жесткую бороду, я упираюсь языком в передние зубы и ощущаю, что доброй половины из них нет. «Лика» – выдыхаю я, и мой голос похож на голос больного, охрипшего от жажды ворона.
Лика смотрит на меня и закусывает губу, чтобы сдержать вопль.
– Это только начало, его только что привезли, – шепчет ей Диомедея, обнимая за плечи, – после реабилитации это будет совсем другой человек. Он визуально помолодеет лет на десять, у него будут отличные протезы и…
Загляни в его глаза, это он.
Тот, кого ты любила. Тело – это всего лишь оболочка, самое главное увидит только твое сердце!