Крылья
Шрифт:
Гани Наэль, присев на деревянную лавочку в увитой розовым кустом беседке, наигрывал одну из самых любимых своих мелодий. Здесь, в саду, все его вдохновляло: теплая погода, стрекот сверчков, голоса птиц, дыхание ветра. Мир и покой. Пальцы сами знали, как играть, а мысли были совершенно свободны, вольны, будто птицы…
После появления Кодонака он был спокоен за Вирда. Паренек в надежных руках. Что огорчало, так это необходимость задержаться в Шеалсоне. С другой стороны, он мог бы и сам отправиться в путь.
Но недавно у Вирда открылась еще одна весьма полезная способность – перемещение. И глубоко в душе Гани надеялся, что его путь к Городу Семи
Нужно было только немного подождать. Кодонак, видимо, хотел поднатаскать парня. Это тоже правильно. Уже если кто и знает, как с ним управиться, так это Мастер Кодонак. Пусть уже и не Мастер…
В саду было не очень темно – из окон дома, выходящих на эту сторону, льется свет. Там, на втором этаже, окно Кодонака, и в нем свет самый яркий – опять достал свой огонек. Полезная штука, нужно будет попросить Вирда сделать ему такой же: тот, что он сотворил при встрече с Кодонаком, отдали госпоже Миче.
Внезапно внимание его привлекло нечто необычное: клубок тумана опустился на садовую дорожку и заискрился в сумерках. Наэль подскочил от неожиданности. То, что обнажал туман, имело множество рук и ног и шевелилось!.. У Гани душа ушла в пятки. «Что это за?.. Раздери меня Древний…»
Туман рассеялся, и Гани с облегчением и удивлением понял, что это многорукое чудовище – множество столпившихся вокруг чего-то людей в белых потрепанных одеждах. Большей частью – дети. Людской клубок распался и рассыпался по дорожке сада. В центре остался лежать человек, над которым склонилась рыжеволосая женщина. Остальные стояли и молча ошалело смотрели то по сторонам, то на лежащего.
Кто там, в центре, Наэль даже не сомневался – Вирд! Только ему могло взбрести в голову притащить сюда толпу каких-то босоногих оборванных людей.
– Кодонак! – заорал Наэль, задирая голову к его распахнутому окну.
Через мгновение длинный нос Кодонака высунулся наружу.
– Что там, Наэль? – спросил он.
– Наш Мастер Путей, что еще!..
Кодонак, видимо, рассмотрел, что сад заполнили люди, а юноша распластался на земле.
– Да чтоб его Древний!.. – заругался он, исчезая из окна – и спустя мгновение уже сбегал вниз.
Кодонак ворвался сюда, словно ураган. Он пронесся мимо стоящих в нерешительности людей, поглядывая на них так, словно не верил, что они настоящие, и присел перед Вирдом. Гани тоже подошел.
Хатин приподнял его голову, заглянул под веки. Глаза парня закатились. Руки и ноги дрожали. Даже при таком свете было видно, какой он бледный.
– Дурак! Ни искры, ни пламени! Идиот! Да чтоб тебя… Смарг тебя дери! – отчаянно ругался Кодонак. – Что же ты натворил?! Я ведь чувствовал… Не успел… Бестолковый мальчишка!!!
Кодонак поднял Вирда под мышки, а Гани взял за ноги – и они вдвоем отнесли его в дом. Столпившиеся люди так и остались в саду, только рыжеволосая женщина смело последовала за ними. Кого-то смутно она ему напоминала…
Эпилог
Предсказание из прошлого
Айхал Калахан сошел на берег. Корабль его, пришвартованный в гавани Галеджи у родной годжийской земли, умиротворенно покачивался на волнах Горного моря. В трюмах – богатая добыча, взятая в честном бою у ненавистных сердцу любого годжийца арайских имперцев. Сколько уж их голов, отнятых верной саблей капитана Калахана, поглотила пучина Горного моря… Скольких рыб он накормил трепетавшими от страха при виде его парусов сердцами
– Хей! Айхал! – кричит его помощник Бойжо. – Пойдем-ка, прогуляемся, посмотрим, что нам приготовили красотки Галеджи… Я бы не прочь зайти в какую новую гавань, меж стройных ножек… А? – смеется он.
Но Айхал смотрит в сторону улицы Рыбачьих Сестер: там в доме с флигелем-чайкой на крыше живет Аджа. У нее глаза черные, как ночь в бурю, кудри ее волос – будто всполошенное море, стан ее – словно мачта, грудь – будто две горы на острове Парта, голос – как у русалки, что поет свои песни, охотясь за сердцами моряков. Его сердце она уже украла. Заворожила его, не зря ведь – колдунья. Пойти бы ему сейчас вместе с Бойжо, пропить добытые деньги, потратить на доступных красавиц, но нет: видно, в крепкую сеть он угодил. От нее ведь и любви не дождешься, да что там любви – доброго слова… Разве что судьбу предскажет верно. Сколько уж раз она пророчила ему славную победу и богатую добычу! А любовь не пророчила. «Повезет в любви – не повезет в бою, не везет в бою – будешь любим» – так говорит старая присказка. А ему – Айхалу Калахану, капитану лучшего судна на этом побережье, сыну годжийского князя, что потерял все, в том числе и жизнь, в войне с Арой, – везло до встречи с ней и в любви и в сражении. Может, любовь была не настоящей?
– Опять ты туда? Сожри тебя эфф! Не можешь без этих предсказаний! – неодобрительно качает головой Бойжо.
– Но ведь сбываются же ее пророчества!
– Сбываются! Да только уж больно все хорошее она тебе предсказывает. Чует мое сердце – не всегда так будет.
Бойжо машет рукой и идет направо – туда, где поют сегодня песни, играют в кости, пьют годжийский рохс (от которого глаза лезут из черепушки, зато потом сердце горит), тискают пышных красоток. А он – Калахан, бредет в другую сторону, где Аджа предскажет ему судьбу, раскинув морские камушки на столе, возьмет с него золотой, поманит глазами и вытолкает за дверь. А потом он пойдет вслед за Бойжо, напьется и забудет ее глаза на день. А он бы все добро из трюмов отдал за одну только ночь с ней.
– Спасибо тебе, – говорит он, глядя, как вздымаются, будто волны под легким ветром, белые ее груди, – что напророчила добычу. Вот – возьми, не побрезгуй.
Он дает горсть монет вместо одной, хотя и знает, что Аджа не возьмет, а если бы и взяла, то даже на поцелуй взамен не следует и надеяться.
– Не моя это заслуга – хорошее будущее, как и не моя вина – грядущие беды. А возьму только один золотой – это моя плата за предсказание. Хочешь получить пророчество на новое плавание?
– Хочу. – Хоть что-то, да получит он от нее сегодня. Она напророчит еще одну удачу в бою и еще одну неудачу в любви.
Она вкладывает цветные камушки в его руку.
– Тогда бросай, капитан. А я погляжу.
И он бросает со словами:
– Я так часто прихожу к тебе, что могу и сам растолковать рисунок твоих камней. Ждет меня кровь, золото и пляска. Кровь – моих врагов, золото – моя добыча, а пляска – с саблей и смертью. А затем ждет меня родная гавань и черные глаза красавицы, что не любит меня. И так, пока ветер не изменится, пока холодом не повеет, пока паруса не обвиснут и пока эффова буря не отправит меня в черную пасть Царя морей.