Крылья
Шрифт:
Вирду нужно остыть, нужно разобраться в себе. Конечно, он испуган, и все внутри у него перемешалось. Даже с одним-единственным Даром непросто управиться, а когда ты Мастер Путей, которого все считали лишь легендой, и Сила рвет тебя на части, меняя направление как ей угодно, то удивительно, что ты вообще еще цел…
Хотя уровень контроля у Вирда – на высоте. Он может контролировать Силу получше некоторых Одаренных, получивших д’каж сотню лет назад. Если бы он не рвался убивать Каха, то Кодонак и вовсе считал бы его достойным хоть сегодня стать Мастером Силы.
Хатин может
Кто бы мог подумать, что он в один год встретит Мастера Огней и Мастера Путей?
Вирду нужно идти в Город Семи Огней, там его место. Но не сейчас. Если сейчас Вирд объявится в столице, то кто знает, как поведут себя некоторые… Кто сейчас враг, кто друг?
Его необходимо подготовить, рассказать о многом. Обо всем: от устройства управления Тарией до обычаев Одаренных. Парень не знал даже, что Одаренные живут по триста лет. Сам же он, если уж верить легендам, может прожить и пятьсот. Или больше? Ведь Астри Масэнэсс умер не своей смертью…
Нужно будет, чтобы он попробовал применять другие Дары: он еще не испытывал себя ни в строительстве, ни в разрушении, ни в искусстве Мастера Полей, или того же Погодника, а это ему под силу, если даже создание огней ему далось легко, как щелчок пальцами.
Кодонак сыграет с ним в Хо-То, и, может быть, впервые кто-то заберет у Хатина льва. Возможно, они сразятся на мечах. Выполнять запрет брать в руки меч Кодонак не собирался. Если он выполнит его – умрет от оттока; это чистой воды самоубийство.
Когда Вирд придет в Город Огней, нельзя будет всем и сразу рассказывать о себе. Пусть об этом узнают только Исма и Эниль. Они эту новость переварят. А другие могут ей подавиться.
Ото Эниль, насколько знал Кодонак, был дружен с Асой Фаэлем. Он будет рад увидеть сына погибшего друга. Да еще такого!
За те недели, что провел Кодонак в Шеалсоне, он успел расспросить Вирда и Наэля обо всех подробностях, связанных с Даром парня. И никогда Хатин не думал, что, прожив половину своей долгой жизни, он будет так удивляться. Это волновало и радовало. В Кодонаке есть немного Дара Разрушителя, и ему иногда нравится, когда все вверх тормашками.
Как выражается этот Мастер Музыкант (сообразительный и ловкий малый) Гани Наэль: «Если связался с Вирдом, учись лавировать в бурю между рифами».
В последнее время парень что-то задумал. Он все больше расспрашивает о Даре Перемещений. Вначале Кодонак считал, что юноша планирует переместиться к Каху, чтобы мстить, но затем спросил прямо, и Вирд уверил его, что это не так; по крайней мере, сейчас.
Успокоившись, Кодонак рассказал, что делает Мастер Перемещений, или «прыгун», как в народе называют таких; что он способен не только перемещаться сам, но и брать с собой нескольких человек или вещи, которые может унести. Мастер с достаточно ярким Даром перебросит до десяти человек, но на очень малое расстояние. А безболезненно достаточно далеко он способен перемещать двоих. На восстановление
Для Мастера Путей, как думал Кодонак, когда тот овладеет всеми Дарами, и вовсе не будет ограничений. У него «есть крылья».
Вирд попробовал. Он ведь уже перемещался однажды – на поле боя в Межигорье. Теперь же он переместился в Тарийский лес, куда взял с собой Кодонака и Гани Наэля, который, кстати, сопротивлялся изо всех сил. Но «прогулка» прошла удачно. Вирд был доволен и явно что-то планировал. Завтра необходимо будет его расспросить. Как бы не наломал мальчишка дров…
Кодонак снова вспомнил о недописанных письмах, вернее – о не начатых еще. Он не любитель заходить издалека, но писать Ото Энилю: «Это Вирд Фаэль – сын твоего друга покойного Асы Фаэля, которого убил Ках. И, кстати, он Мастер Путей…» – было бы как-то слишком прямолинейно.
Вирд
Вирд закрыл глаза: он ясно представил себе твердый шершавый широкий ствол дерева, зеленые вытянутые, похожие чем-то на большие перья листья. Крону над головой, колышемую ветром. Сухую жесткую землю. Серые покосившиеся бараки… Дерево Размышлений: там, в Аре, у Оргона.
Искрящийся туман окутал его, а когда он открыл глаза, туман, рассеиваясь, обнажал ту самую картину, что представлял себе Вирд. Был поздний вечер, тьма уже побеждала свет, накрыла бараки и начала зажигать звезды. Неистово стрекочут цикады. В кроне дерева выводит трели вечерняя птица: певун, так называли ее здесь.
Инал – маму Ого, и Миху – вот кого он искал. Двоих он перенесет легко, он чувствует это.
Странно было ступать по знакомой с детства потрескавшейся песчаной земле ногами не босыми, а обутыми в шелковые туфли… Он подошел к женскому бараку и заметил выходящую оттуда рабыню, не знакомую ему девушку; наверное, новенькая.
Увидев его, рабыня низко склонилась:
– Господин?
Вирд и вправду выглядит сейчас как господин, а ведь он был здесь, в этом самом месте, всего пару месяцев назад – и никто тогда не назвал бы его господином.
– Позови Инал и Миху, – попросил он.
Девушка исчезла в бараке, и через несколько минут из темного проема вышли две светлые фигуры. Они одеты в изрядно потрепанные грубые льняные платья, которые носят здесь рабы. Первая – высокая женщина с ярко-рыжими, как огонь, волосами, ниспадающими на плечи крупными кудрями, вторая – ниже ее на целую голову, миловидная девушка с русой косой. Они.
Головы женщин низко опущены, рабыни стараются не смотреть на незнакомого господина. Они гадают сейчас, зачем понадобились? И конечно же ничего хорошего не ждут. То-то удивятся, когда узнают его! Вирд улыбнулся, он едва сдерживал дрожь охватившего его нетерпения. Он слышал шорох и шепот в бараке рабынь: женщины и дети, обитавшие здесь же, собрались у входа и наблюдали из темноты, что происходит снаружи. Говорить они не решались.