Крылья крепнут в бою
Шрифт:
К укрытию подъехала "эмка". Из нее вышел генерал, помог шоферу вытащить с заднего сидения тяжелый ящик и быстро пошел в укрытие самолетов.
Генерал подошел к Антоненко, снял фуражку, обнял его и трижды поцеловал. Потом поискал глазами Бринько, который стоял в группе летчиков, подошел к нему, прижал к груди. Кабанов посмотрел на собравшихся летчиков и взволнованно сказал:
– Дорогие авиаторы, боевые друзья! Вы стоите в первом ряду советских воинов на этой огненной земле. Вы проявляете мужество и героизм, но вчера и сегодня два боевых друга Антоненко и Бринько на глазах тысяч людей сбили три вражеских самолета. Благодарю за этот подвиг. Наградить вас сейчас нет возможности, мы ведь отрезаны
Под вечер портовый буксир обнаружил на глубине пяти метров на ровном песчаном дне фюзеляж "юнкерса" и оторванные крылья с черными крестами. Водолаз поднял на борт три трупа. У одного из гитлеровцев, обер-лейтенанта, были обнаружены документы. Экипаж фашистского самолета воевал в Испании, во Франции, летал на Англию, Норвегию, Балканы, Польшу. Антоненко и Бринько в коротком бою победили опытных воздушных пиратов.
8 июля Антоненко и Бринько слетали в Таллин. По пути туда они встретили одиночный самолет Ю-88, - видимо, разведчик, и сбили его. На Ханко они возвращались рано утром 9 июля. Над аэродромом стоял туман. Противник полагал, что взлетать в этих условиях наши истребители не смогут. И два "фиата" на малой высоте подбирались к базе торпедных катеров. Они успели сбросить бомбы, но тут их перехватили Антоненко и Бринько. Бой продолжался не более двух минут. Оба "фиата" упали в воду...
Через два дня вечером в глубоком бетонном укрытии сидели новый командир авиагруппы на Ханко капитан Ильин, комиссар Бискуп, Белоусов, Антоненко и Бринько. Они обсуждали план бомбоштурмового удара по большому ангару на морском берегу, в котором находились вражеские гидросамолеты.
10 июля взлетели две "чайки" с бомбами. Их вели Алексей Лазукин и Константин Белорусцев - отлично слетанная пара. Через три-четыре минуты взлетели Антоненко и Бринько. Затем самолеты встретились у острова Руссарэ и ушли на север.
Вражеский ангар штурмовали "чайки". Они сбросили четыре бомбы. Все попали в цель.
Финские зенитчики открыли огонь, а затем появилась шестерка "фоккеров", идущая на перехват. Такой вариант действий противника был тоже предусмотрен. Лазукин и его ведомый начали отход к большому острову, где над лесом кружили два И-16. Дистанция между "чайками" и "фоккерами" быстро сокращалась. Запас высоты давал возможность противнику догнать смельчаков.
Бринько первый заметил "чаек" и преследующих их вражеских истребителей. Он посигналил ведущему и повернул навстречу. Теперь Антоненко занял место ведомого, и оба пошли в лобовую атаку. Бринько зажег "фоккера". Оба И-16 после атаки ушли вертикально вверх и оказались выше истребителей врага. А в это самое время Лазукин и Белорусцев начали бой на виражах. В этом маневре "чайки" имели значительное преимущество. Ошеломленный противник оказался под ударами сверху и снизу. Антоненко сбил еще один ФД-21. Упал вражеский самолет, сбитый Лазукиным. Но сверху атаковал "фоккер". Белорусцев дал длинную заградительную очередь, и вражеский самолет был изрешечен пулями.
Последние два "фоккера" попытались удрать. Но Бринько, спешивший на помощь Белорусцеву, успел дать очередь из пулеметов. "Фоккер" потерял скорость, зацепился за верхушки деревьев, развалился и упал возле берега в воду.
Пять вражеских истребителей и большой ангар были уничтожены. Наша четверка без потерь вернулась на Ханко.
Этот бой показал, как успешно может действовать звено из двух слетанных пар...
О боевом мастерстве и мужестве летчиков Ханко говорили на флоте, писали в центральных
Поддерживая высадку десанта наших моряков на один из островов, летчики встретили два истребителя типа "чайка". Самолеты прошли стороной и сигнала ведущего, приказывавшего пристроиться к группе, не выполнили.
Позже мы узнали, что эти самолеты И-153, видимо, доставлены гитлеровцами с захваченных аэродромов. Пользуясь ухудшением погоды и недостатками нашей службы оповещения, эта диверсионная пара начала безнаказанно бомбить и штурмовать одиночные боевые корабли и вести разведку. В зону зенитного огня они не заходили и в воздушные бои не ввязывались. Как-то в середине июля капитану Ильину позвонил генерал Кабанов и не то в шутку, не то всерьез сказала
– Что это ваши "чайки" не знают своих кораблей? Бьют своих.
– Нет, товарищ генерал, это не наши "чайки". Мы сами стараемся изловить и сбить их, да пока не получается. Радиостанций на самолетах и на КП полка до сих пор нет. Как подскажешь летчикам, что делается вокруг, вне зоны прямой видимости? Пусть корабельные зенитчики все приближающиеся "чайки" держат под прицелом, пока не увидят опознавательные знаки. Иного выхода не вижу.
Ильин вечером собрал командиров эскадрилий и звеньев. Предложил принимать меры предосторожности на случай встречи с самолетами типа "чайка". А пока не перехватим вражескую пару, нашим "чайкам" на задания вылетать звеном не меньше трех самолетов.
Когда, вернувшись в самолетное укрытие, Антоненко рассказал об указаниях Ильина Петру Бринько, тот помолчал, потом усмехнулся:
– Так вражеская "чайка" любого из нас собьет... Очень уж все сложно...
– А ты отверни, потом развернись и повтори атаку, - ответил Алексей и подумал: "Конечно, фактор внезапности в этом случае исчезает... Но что делать?"
Бринько долго сидел молча на парашюте, о чем-то думал.
Антоненко, чтобы как-то отвлечь друга от тяжелых мыслей, достал из планшета два конверта и бумагу. Подал один Петру, сказал:
– Давай напишем письма нашим женам. Они ведь день и ночь волнуются: что с нами, живы ли?
Алексей выбрал место на ящике с пулеметными лентами и начал писать крупным ровным почерком. Вот это письмо, оно сохранилось:
"Дорогие мои, Виля и Алик! Наконец-то получил ваше письмо из Ленинграда. Вилинька, я рад, что большинство наших семей живут в одном месте. Конечно, школа - не квартира, а тебе, хлопотушке, хотелось бы, чтоб была кухня и все прочее... Ну, ничего, походите с Аликом пока в столовую. Наверное, ваши мучения к зиме кончатся. Хорошо, что ты отсюда уехала; дома, где мы жили, почти все разрушены и сгорели.
О себе писать особенно нечего. Ты, наверное, слышала по радио обо мне и Петре Бринько или читала указ в газетах. Нам пока что везет, хотя мы воюем так же, как и многие другие. Мы сбили двадцать вражеских самолетов, но у фашистов их еще очень много. Летать поэтому приходится часто, но ты, Вилинька, не беспокойся обо мне, все будет хорошо. На аэродроме у нас для самолетов и людей построены прочные укрытия/а с врагами в воздухе я пока справляюсь и думаю, что и впредь справлюсь. Береги себя и Алика. Пишите чаще. Правда, с доставкой почты теперь дело трудное. Но, хотя и с большой задержкой, письма все же доходят. Ваш Алексей - муж и папа. 18.07.41 г.".