Крылья крепнут в бою
Шрифт:
По плановой таблице в этот день нилоты 1-й эскадрильи, летавшие на давно освоенном самолете И-16 семнадцатой серии (они называли его "штурмовой Ишак" за мощь вооружения), готовились к зачетному упражнению - полету звеном по маршруту с выполнением штурмового удара по наземной цели на полигоне.
Накануне вылета никто из летчиков не знал, какую цель им готовят руководитель полетов и полигонная команда. Об этом они узнают, когда подойдут к месту штурмовки. Может быть, это будут орудийные дворики с макетами пушек и прислуги, может быть, машины, повозки, торпедные катера, а возможно, и различные типы самолетов.
Задача звена - поразить две цели с зачетной оценкой. Такой оценкой каждый пилот для себя считал как минимум четверку.
Правда, летчики любили такие разборы. Командир полка, участник советско-финляндской войны Герой Советского Союза Иван Георгиевич Романенко, прекрасно знал опыт боев летчиков-истребителей на востоке и в небе Испании, и задания, поставленные Романенко перед летчиками, нужно было выполнять в обстановке, приближенной к боевой, и с соответствующими результатами. Если же по нерадивости пилот получал оценку ниже посредственной, то на разборе ему бывало жарко.
Не все в летной боевой подготовке зависит от опытного командира полка. Были и определенные объективные, как принято говорить, причины, которые не позволяли приблизить летчика к настоящей боевой обстановке. Это были ограничения по эксплуатации самолетов, которые из месяца в месяц ужесточались.
На самолетах И-16 ряда серий, а также на "чайках" стояли моторы повышенной мощности и винты с изменяемым шагом. Максимальная скорость вращения винта в полете - до 2500 оборотов и даже более. А допустимыми считались 2300 оборотов. Летать на оборотах менее 2100 по инструкции тоже не разрешалось, что удивляло технически грамотных летчиков и техников полка.
Причиной этих ограничений было несколько аварий, происшедших из-за остановки моторов. И пока конструкторы работали над устранением изъянов в работе материальной части, летчики имели право летать только при условии, если крен не больше 45 градусов, скорость не превышает 400 километров в час, угол пикирования не более 35 градусов. Фигуры высшего пилотажа и воздушный бои категорически воспрещались. Можно было делать только боевые развороты в одиночных и групповых полетах.
Единственным утешением пилотов были стрельбы по буксируемому конусу, а также но различным макетам на полигоне или пролеты звеном над аэродромом крыло в крыло.
Правда, была маленькая отдушина сердцу летчика, если кому-то из дежурного звена выпадало счастье вылететь на перехват самолета-нарушителя, которых, кстати, к весне 1941 года стало появляться с каждой неделей все больше.
В этом случае, вопреки инструкциям, можно было развивать максимальную скорость, выполнять любой маневр. Стрелять строго воспрещалось. Летчики звена обязаны были подойти к нарушителю с обеих сторон, а ведущий - выйти вперед и покачиванием крыльев "пригласить" его на ближайший аэродром на посадку. Предупредительный огонь давать тоже не разрешалось. Такая вежливая встреча заканчивалась опознаванием типа самолета-нарушителя, его государственной принадлежности и расставанием над Финским заливом или Балтийским морем.
Так было и в тот раз. Летчики двух эскадрилий одеты еще по-зимнему - в меховых комбинезонах, унтах, в новых зимних шлемофонах, позволяющих пользоваться приемно-передающей радиостанцией. Правда, эти станции были лишь на самолетах командира полка и командиров эскадрилий. Пилоты стояли неплотным строем впереди линейки и внимательно выслушивали метеоспециалиста. Тот сообщил, что погода будет устойчивая, ясная, ветер северо-восточный 5-8 метров в секунду под углом 45 градусов к полосе взлета и посадки. Быстро подошел к середине строя очень энергичный в движениях капитан Алексей Тарараксин - начальник оперативного отделения полка. Он сообщил о режиме в районе полетов и сигнале "Я свой" на данный день. Обычно этот сигнал состоял из двух
После паузы руководитель полетов задал еще один вопрос: "Знаете ли, что нужно учитывать сегодня при взлете и посадке?" Все промолчали. Капитан Ильин подождал минутку, оглядел летчиков с правого фланга до левого, потом взглянул на лист плановой таблицы и негромко сказал: "Товарищ Цоколаев, что на мой вопрос ответите?" Цоколаев сказал: "Ногой нужно удерживать точное направление взлета". Большинство летчиков негромко рассмеялись, а всегда находчивый и острый на слово Алим Байсултанов, летчик второго звена, добавил: "И головой..." Смех усилился, но сразу прекратился, как только командир полка, стоявший до этого момента безмолвно, твердым голосом скомандовал: "Смех в строю прекратить! Вопрос всем поставлен серьезный, тем более что взлетная полоса по ширине ограниченного размера, естественные препятствия находятся близко от линии взлета и посадки. Подумайте и ответьте, товарищ Цоколаев!"
Невысокая, коренастая фигура "кавказца" - так его называли друзья как-то сжалась, может быть, ему вспомнился недавний очень неприятный случай в его полетах.
Взлетая с этой же полосы при боковом ветре и стараясь удержать направление на взлете, он так нажал на педаль правой ногой, что самолет начал резко разворачиваться. Цоколаев растерялся и сильно нажал другую педаль. Истребитель завертелся. Геннадий резко убрал газ, но стойка шасси не выдержала чрезмерной нагрузки, подломилась. Самолет, зацепив крылом и винтом за грунт, поднял столб земли и снега, прополз несколько метров, согнув лопасти винта в бараний рог, и остановился...
Цоколаева отстранили от полетов и посадили на пять суток на гауптвахту. За это время техники под руководством инженера Мельникова отремонтировали самолет.
Когда Геннадий вышел, ему не разрешили летать, а дали срок на подготовку и сдачу зачетов по теории полетов и правилам эксплуатации самолетов И-16. Потом командир эскадрильи разрешил ему пять провозных полетов по кругу на учебно-боевом самолете УТИ-4.
После этого злополучного случая фамилия Цоколаева часто упоминалась на различных совещаниях и собраниях. А сам он потерял твердую уверенность в себе. У него даже была мысль попроситься в четвертую эскадрилью, которой командовал бесстрашный "несгораемый" (об этом позже) капитан Леонид Георгиевич Белоусов. Эскадрилья летала на "чайках" - И-153. "Чайка" взлетала, пробежав по земле всего метров сто - сто пятьдесят.
Делясь своими мыслями с другом Анатолием Кузнецовым, неутомимым веселым человеком, любимцем эскадрильи, Геннадий ждал, что тот поддержит его, но Анатолий отвел Цоколаева в сторону и вроде бы шутя сказал:
– Геночка, дорогой, ты когда вырулишь на старт для взлета, забудь о нем, а вспомни свою жену Машеньку и маленького "кавказца" и давай плавно сектор газа вперед, ноги держи нейтрально, они сами по ходу взлета автоматически нажмут ту педаль, которая будет удерживать направление взлета. Поверь мне, я на себе это проверил, когда начинал летать на этом "утюжке" (так иногда называли истребитель И-16 семнадцатой серии).