Крылатые
Шрифт:
– Вира уже успела всему потоку растрепать? – усмехнулась девушка, но уже не зло, скорее просто ехидно.
– За ней не заржавеет, – подруга перевела взгляд в сторону солнца.
Оно даже не думало пока клониться к закату, но было уже по-осеннему рыжим и игривым.
– Я ничего такого не сказала, – Лия осеклась, – Ничего, кроме правды… И ту так, только пошутила. А все вокруг так потеют, словно я выдала государственную тайну.
Эйва только ещё раз усмехнулась:
– А правда вообще вещь запрещённая. Всем миром.
– Ну зачем
Эйва как-то болезненно относилась к вопросам справедливости, политики и мирового устройства. Всего. Вообще. Казалось, её не устраивает мир в целом, тем, что он что-то ей должен, но нагло не выполняет своих обещаний. Лия читала, что такое иногда бывает у воспитанников детских домов, а Эйва как раз оттуда. Но это не делало её плохим другом. Просто разговоров о несправедливости и мировом загнивании Лия всегда пыталась избежать. Хотя бы потому, что считала иначе, и не хотела вступать в бессмысленную дискуссию.
– Знаешь, когда я прилетела в столицу, то думала, как и эти первокурсники наверное, что вот оно… Сейчас начнётся! И как завертится, закрутится, что у-у-ух! А «оно» так и не началось. Не завертелось, не закрутилось, и никакого «ух» я так и не испытала.
Подруга молчала ещё несколько секунд. Потом перевела немой, вопросительный взгляд на Лию.
– Ну я имела ввиду, что, когда приехала, – торопливо поправилась девушка… ей просто важно было сейчас это сказать, – То ожидала, что в столице меня ждут приключения, испытания, и я не буду скучать… А в итоге? Из приключений – собрание студенческого совета, из испытаний – защита курсовой по диалектам малых народов, и в сухом остатке Вира с председателем, которым я закрываю спины, а они ещё и пеняют мне в след, мол плохо закрыла, в следующий раз закрывай лучше.
Эйва прыснула. И даже сама Лия жиденько посмеялась, но не более того.
– Вира просто по жизни зараза та ещё. А председатель трясётся перед деканатом. А вот в глазах деканата, – она сделала акцент на последнем слове, – Ты подрываешь статус университета.
– Упоминанием его же собственного лозунга? Может, они тогда для начала слоган поменяют, а потом уже пеняют? – девушка сама рассмеялась внезапной рифме.
Но на деле она и сама прекрасно понимала, в чём суть. Не понимала только себя… Она ведь правда любит свой университет, он совершенно не плохой. Может, не лучший, но и не последний. И люди там работают хорошие. Так в чём же тогда дело? Что же именно ей не нравится?
– Отстой, – Лия опустилась от бессилия на собственные руки, лежащие на столе.
– Я не знаю, о чём ты думаешь, – Эйва помахала рукой Мэрилл, которая, судя по всему, искала их глазами, – Но ты явно слишком сильно мудришь. Считаешь, что твоя жизнь – отстой? Подруга, у тебя отличная жизнь! Своя квартира, бюджетное место в универе, стипендия, хорошие оценки и хорошие друзья. Чего ещё для счастья надо? Живи и радуйся.
–
На окончание разговора оставалось всего несколько секунд, и Эйва уже не успела ничего сказать.
– Ух, сегодня там акция – два мороженых по цене одного, – беззаботно трещала Мэрилл, поставив поднос на стол и… Бесцеремонно спихнув с него руки Лии.
Но как оказалось, беспокоиться было о чём.
Разговор с Верой Макса немного успокоил, и он выбрался из сестринской к автомату с кофе. Сначала на всякий случай двигался небольшими перебежками, оглядывался… И своей подозрительностью вызывал смешки всего отделения.
Только не заметив никого постороннего, он окончательно расслабился, и пошел к автомату спокойно, устало разминая затёкшую спину. До смены оставалось всего полчаса, а в голове шумел ветер и мухи топали по столам, словно парень был с большого и сильного перепоя.
Кофе обычно помогал, но, и Макс это чувствовал, сегодня не тот случай. Ему, конечно, часто приходилось работать сутками, но не тремя же сутками подряд. Он уже четвёртый день не появляется дома. И надо сказать, родители даже не думают ему позвонить.
«Решили, наверное, что меня уже прибили в каком-нибудь углу наркоманы за дозу, и радуются, что избавились от сыночка-неудачника» – мрачно пронеслось в голове. Вообще-то Макс любил родителей. Но иногда те, кого больше всего любишь, кажутся тебе наиболее невыносимыми людьми. Вот такой парадокс.
– Макс, какая встреча!
В одно мгновение его словно ударило током. Сильно и больно, что достало до каждой клеточки. Всё, можно падать и умирать прямо здесь. Но парень собрал всё мужество в кулак, обернулся и, как мог, натянул улыбку.
– Грета, какой сюрприз!
Разумеется, он узнал этот голос. И она тоже его узнала, как только увидела. Притворяться не имело смысла.
Грета – его бывшая девушка. С которой он расстался, как только за ними закрылись школьные двери. И вот она стояла сейчас перед ним в белом халатике, улыбаясь, с дорогостоящей укладкой на жиденьких белых волосах, и обнимала руками истории болезней. Со школьной скамьи она порядком похорошела – стала лучше краситься, носить дорогие туфли, и покрасила крылья в белый цвет. Правда, цвет лёг не очень ровно, и теперь перья её были скорее в тон волосам – соломенные, с проступающей рыжиной.
– А я-то всё гадала, куда ты пропал, – за её улыбкой чувствовалось плохо скрываемое торжество.
Она с жадностью впилась в него взглядом. В синюю форму санитара, в глубокие синяки, которые залегли под глазами Макса, в общий потрёпанный вид и взъерошенные ото сна волосы.
– А я вот тут, – он жидко, натянуто посмеялся, неуклюже замахав руками, – Ну что, а… Как… Как сама? Живётся?
Она многозначительно хмыкнула:
– Живётся, представляешь. Вот, отправили на практику сюда. А мир-то оказывается тесен.