Кряка
Шрифт:
Овсиенко хмыкнул недоверчиво:
– Брешешь! Я там был.
Петя выбрал место, где грязи поменьше, осторожно поставил тяжёлую корзину:
– Был? А какие слова говорил? Овсиенко смутился:
– Какие, обыкновенные...
Петя придвинулся боком, сощурил глаза, проговорил угрожающе тихо:
– Вот иди сейчас и скажи другие слова - необыкновенные! И чтобы без покупки не выходил. Понял? Иди, я подожду.
Овсиенко не двигался. Он стоял и с опаской посматривал на хату.
Петя подбодрил:
–
Овсиенко оглянулся, промычал растерянно:
– А я не знаю, какие слова говорить.
Петя рассмеялся:
– Голова! Как войдёшь, скажи "здравствуйте", потом - "пожалуйста". Будешь уходить, говори "спасибо". Ну иди!
Серёжи не было долго. И Петя уж подумал, не удрал ли он другим ходом, как дверь открылась и из хаты, пятясь, вышел Овсиенко. В вытянутой руке он бережно держал ведро, в другой - шапку. Кивая головой, Серёжа повторял одно и то же слово:
– Спасибо, спасибо, спасибо!.. В ведре его лежало десятка полтора яиц.
ДИНИНА ЗАТЕЯ
У Дины был грипп. Она целую неделю просидела дома и поэтому не знала никаких новостей. Правда, приходили девочки из её пятого "А" класса двойняшки Лида и Женя Захаровы, но в хату не зашли. Покричали, покричали через окно, Дина не разобрала о чём, и убежали.
Болеть было невесело. Целый день одна и одна. Мама в колхозной лаборатории, папа комбайны чинит, сеялки. Бабушка в правлении колхоза чистоту наблюдает, а Дина дома - с градусником под мышкой.
Сегодня Дине совсем хорошо. Температуры нет, и бабушка, уходя на работу, разрешила ей накормить кур и уток. Дина очень любит птиц, особенно уток. У неё их пять вместе с селезнем. Большие такие, белые, важные пекинские, крупнопородистые.
Это ей дядя Петя подарил. Он в колхозе "10 лет Октября" старшим зоотехником работает.
Дина мечтает развести пекинских уток. Мама сказала, что не надо, не до них.
Бабушка подтвердила, что и эти надоели, только папа поддержал: "Пусть, - говорит, - учится за утятами ухаживать. Подрастёт, будет знатной утятницей.
Самой лучшей во всём районе".
Так и решили: Дина будет собирать утиные яйца. Наберёт десятков пять и подложит под кур.
Чуть слышно потрескивали дрова в печке, прыгали по стенам отблески огня, тикали часы. За окном смутно серел рассвет. Дина, дожидаясь, пока посветлеет, сидела на кровати и расчёсывала свои волнистые каштановые волосы. Расчесав, заплела в длинную толстую косу, закрутила венчиком на голове, встала и пошлёпала босиком в сени. Там, пошарив в кухонном столе, достала краюху хлеба, отрезала кусок.
Потом, накинув на плечи мамину телогрейку, сунула босые ноги в глубокие, тоже мамины, калоши и, прихватив алюминиевую миску с зерном, вышла во двор.
На стук двери, махая крыльями, бежали с огорода куры; за ними, крякая, тянулись утки.
Курам Дина
Угостив уток хлебом, Дина пошла в куриный двор к сараю - разыскивать утиные яйца. Это было интересное занятие. Снесёт утка яйцо где-нибудь на земле. в самом неожиданном месте, и прикроет его мусором. Попробуй найди! Но Дина уже знала эту утиную хитрость. Увидит: веточки лежат, щепочки, соломинки. Тут кучечка, там кучечка. Подойдёт, присядет на корточки, разгребёт - пожалуйста, утиное яйцо!
Большое, чуть-чуть голубоватое.
Таких яиц Дина набрала двенадцать. Уже можно было бы и под курицу Пеструшку подложить, она как раз заклохтала, да бабушка сказала, - надо, чтобы было нечётное число.
И вот сегодня Дина нашла сразу три яйца. Два - так себе, самые обычные, а третье!.. Дина даже рот раскрыла от удивления, такое это было крупное яйцо.
Днна сразу же размечталась: какой из этого яйца получится хороший утёнок! Он будет, конечно, ручной-ручной. Будет дёргать её за платье, клевать из рук, ходить везде за ней. Она назовёт его... Крякой. Потом, когда Кряка вырастет и превратится в утку, Дина будет собирать от неё самые крупные яйца и выведет особую породу - "пекинскую крупную". Её успехи будут отмечены, и она поедет участником выставки в Москву.
Уложив осторожно яйца в миску, Дина поспешила домой. Дома, разыскав в портфеле огрызок красного карандаша, она написала на большом яйце имя будущего утёнка - Кряка - и положила его в фанерный ящик из-под посылки, где лежали, заботливо пересыпанные мякиной, остальные двенадцать яиц.
Вечером, когда все собрались к чаю, бабушка, которая всегда всё знала, поставив на стол кипящий самовар, объявила новость: колхоз приобрёл инкубаторную станцию на сто девяносто пять тысяч яиц.
Динин папа, пододвигая к самовару стакан, сказал:
– Наконец-то! Это хорошо. Теперь план четыреста тысяч уток - реальная вещь.
Только где же колхоз достанет столько яиц?
Бабушка, усмехнувшись чему-то, бросила взгляд на внучку:
– Сегодня утром сама слышала: председатель колхоза по радио обращение передавал, чтобы станичники продавали. А по дворам уже пионеры ходят, школьники. Семьдесят пять тысяч закупить надо.
Дина сообщение это пропустила мимо ушей, а папа, фыркнув в стакан с чаем, сказал:
– Придётся тебе, дочка, яйца-то утиные продать. Для колхоза же! Надо.