Кружева Бессмертия
Шрифт:
Раненым — это Эльзе, Фа и ему. Уолт коснулся щеки. Больно! Плоть зажила магически, но естественно — нет, ей еще предстояла долгая и трудная работа.
Они победили? Но где тогда эль-элхид?
…София…
Опять? Да, опять. Он снова провалился в воспоминания своего первого рождения, и снова Тиэсс-но-Карана не справилась. Он мог твердить: «Не вспоминать, не вспоминать, не вспоминать» как заговор, но это уже не могло помочь.
Первое воспоминание, память о бое с Ялдабаотом, словно хлопнуло по плечу
Тень хихикнул.
«Да не о чем беспокоиться, — сообщил Отражение. — Ты, пока в отключке валялся, чуть не помер. И светловолосая твоя могла в райские посмертия отправиться. Но я со всеми разобрался. И с теми, и с этими. Ух, я великолепен. Так что скажи мне спасибо. И, как видишь, без меня тебе в Подземелье не обойтись. Может, все-таки, объединимся?»
Уйди.
«Злой ты, — вздохнул Тень. — Вот возьму и уйду. И что тогда? Кто тебя опять спасет? Кто светловолосую защитит? Будешь потом в который раз реветь и вопить, настроение окружающим портить… А. Вот в чем дело. Ты не все вспомнил. Может, и вспомнил, но часть осталась. Заклинание титанов-то еще держится, не чета всяким заклятиям смертных. Ничего. Скоро все помнить будешь!»
По-хорошему уйди.
«Напугал, напугал! Ой, напугал! Страшный и ужасный Уолт Намина Ракура, он же гомункулус Нами, соединившийся с Тенью Меча Ин…»
Уолта словно огрели по голове: последние слова Отражения потонули в безумном реве опомнившейся Тиэсс-но-Карана. «Меня-то за что?» — слабо возмутился Ракура, когда в сознание будто всадили десятки иголок. Тень провалился обратно в закоулки души, Тиэсс-но-Карана, штопая прорехи в реинкарнационной памяти, пыталось стереть последние образы воспоминаний.
Но вновь рядом вставали образы Аль-Сида, Элиноры, Кшанэ…
Кшанэ…
Освободи свое сердце Или стань слугой освободившегося. Иначе свиньей в луже грязи Будешь до конца дней своих.Плохо стараешься, Тиэсс-но-Карана.
— Пожалуйста…
А? Что?
— Пожалуйста, — тихо повторила Эльза, — пожалуйста, не пугай меня так больше…
Он не знал, что ответить. И не знал, стоит ли вообще отвечать. Он внезапно понял, что вообще мало чего знает. О себе. Об Эльзе. О наставнике. О мире.
Мнил, что знает.
Но почему ты тогда молчишь, а, Уолт Намина Ракура? Получается, что проще рассуждать о богах, убогах и Тварце, чем ответить на простую просьбу?
Да, наверное. Так и получается…
Гранитный плот вывез магов из долины и остановился рядом с Глюкцифеном. Убог подпрыгивал на месте и безостановочно дергал себя за бородку.
— Что у вас там произошло?
— У
— Простите. — Убог дернул себя за ухо. — Неправильно выразился. Что с вами произошло?
— А вот это хороший вопрос. — Наставник повернулся, окинул взглядом Фа Чоу Цзы, Лизара Фоора и Уолта с Эльзой. Снова посмотрел на Глюкцифена. — Но ответа у меня на него нет.
— Жаль. Ответ нам бы сейчас не помешал. — Сказавший это вырос из тени Глюкцифена и потянулся. Высокий парень, светловолосый и голубоглазый, в кожаном доспехе, покрытым рунами, распространенными на севере Серединных земель и в Снежной империи. Простые порты, сапоги с вязью неведомых знаков. Уолту — и неведомых!
И яркая эннеариновая аура, видимая без Вторых Глаз, отбрасывающая золотистые блики на лица магов и Глюкцифена.
Бог хлопнул вытаращившегося на него Глюкцифена по спине и сообщил:
— Я тут мимо проходил и решил заглянуть на огонек.
— Хоки! — выдохнул убог.
— Хоки… — Высокорожденного перекосило так, будто в его любимый суп демонстративно плюнули, высморкались и швырнули большого рыжего таракана.
Эльза с любопытством выглянула из-за плеча Уолта. Кажется, ей еще не доводилось встречать бога.
Созидатель раскланялся.
— Прошу любить и жаловать, Хоки, единственный и неповторимый.
— Еще известный, как Отец Незначительной Лжи, — заметил Земной маг.
— Кто из нас не без греха, — скромно потупился Бессмертный. — Верно, Глюк?
— Не называй меня так! — рявкнул козлоголовый.
— Прости, запамятовал! — Бог улыбнулся. Белоснежная улыбка сверкала под стать эннеариновой ауре. — Больше не буду!
Что Созидатель забыл в обиталище Разрушителей? Разве не было сказано, что в Подземелье богам дороги нет?
— Ну, я не такой, как все, — Хоки с легкостью прочитал мысли Уолта. — Мы с Глюко… Глюкцифеном братья.
— Братья?! — не смог сдержать удивленного возгласа Джетуш.
— А что, разве не видно фамильного сходства? — удивился бог и обнял убога. Для этого ему пришлось наклониться.
— Да, брат, — подтвердил, поморщившись, козлоголовый.
— Младший, — радостно заявил Хоки. И добавил: — У нас общий отец.
— У нас общая мать, — одновременно с ним сказал Глюкцифен. Бессмертные покосились друг на друга и задумались.
— Дело в том, — доверчиво поведал бог, — что когда мать Глюкцифена поднялась в мир смертных, она приняла мужское обличье. В это время мой отец гулял по земному диску в женском. Они встретились и стали мужем и женой. Пять или шесть раз вроде бы. Ну а потом каждый вернулся к себе. Мой отец родил меня, а мать Глюкцифена переспала с другой убогиней, и у той убогини родился он, но от союза моего отца и его матери. Благодаря моей связи с братом я могу преспокойно путешествовать в Подземелье.
Бог оглядел каменные лица смертных, переваривающих способы продолжения рода Бессмертных, и бодро заявил: