Круз

Беллус Х. Дж.

И когда я открываю последнюю секцию— перед глазами встаёт пелена. Ага, я попала в яблочко. Моя кровь вскипела. Ящик заполнен вредной пищей. Батончики, шоколадные кексы, конфеты, жирные чипсы и, в дополнение, парочка огромных бутылок виски.

Я отреагировала так из-за того, что аbuela умерла из-за болезни сердца. Её сын, мой papi, должен знать, что это передаётся генетически. Мои мысли иррациональны, а действия — ещё более хаотичны, но из-за красной пелены я чувствую головокружение, а после моё здравомыслие едва ли не тонет в пучине гнева.

Папа —

единственный, кто у меня остался на этой земле. Последний, из всей семьи. И я не собираюсь стоять и смотреть, как он делает это со своим телом. Я с такой силой выдёргиваю ящик из стола, что металлический треск заглушил шум в зале. После — швыряю его на стол. Мне даже не нужно поднимать взгляд чтобы понять, что всё внимание присутствующих обращено ко мне — и я разгневана этим. Я перехожу на испанский, как и каждый раз, когда выхожу из себя. Я позволяю себе кричать, пока папа распекает нового мудака.

— Достаточно, Лейла.

Папа подошёл ко мне.

— Нет.

Я упираю руки в бёдра.

— Какого чёрта на тебя нашло?

Я слышала, как кто-то позвонил в дверь, но мне плевать.

— Ты пытаешься умереть? Хочешь оставить меня совсем одну?

— Иисус, нет.

Схватив горсть вредной еды, бросаю её в папу. Я слышу, как в зале пронёсся едва ли не синхронный вздох бойцов.

— Тогда что это?

— Это еда.

— Прекрати умничать. — Я выхватила из второго ящика фото, и ткнула им в его лицо. — И почему, пап? Она оставила нас, чёрт возьми. Оставила нас, и теперь…

Слова застряли в горле. Изнутри поднялось разочарование. Я понятия не имею, как с этим справиться. Разорвав фото на мелкие кусочки, я подбросила ошмётки в воздух. Сократив между нами расстояние, папа заключил меня в свои объятья. Я бью его по груди.

— Лейла, детка, всё будет хорошо.

— Я не могу потерять тебя, — срывается шёпотом с моих губ.

— Ты не потеряешь меня.

Я позволила папе обнять меня. Я откинулась на его широкую грудь, как делала много раз раньше, будучи маленькой девочкой. Он вновь и вновь шепчет, что всё будет хорошо, пока я сама не начинаю верить в это.

После нескольких долгих минут тишины, мужчина посмотрел поверх моей головы.

— Возвращайте свои задницы обратно. Вы тренируетесь не для того, чтобы стать Мисс Америка.

Я услышала, как бойцы разбежались, и привычные звуки спортзала возобновились в одно мгновение.

— Чёрт возьми, девочка, мы должны ввести тебя, — услышала я подшучивание Джага.

Папа отступил, и Джаг притянул меня в свои крепкие объятья, прежде, чем тоже вернуться к тренировке.

— Ты должна обуздать свой характер, Лейла, — пожурил меня папа.

— Прямо сокровище из твоих уст. Особенно, если учесть, что унаследовала я это явно от тебя.

— Но я держу себя в руках. Большая разница. — Папа взъерошил мои волосы. — Ты травмировала себя.

Я шутя быстро показала ему средний палец, прежде чем у него появился шанс сломать его.

— Единственное,

о чём я мечтал, так это о том, чтобы ты выросла уверенной в себе и смелой женщиной. Думаю, это мне аукнулось. — Папа притянул меня в свои ещё одни долгие объятья. — Я должен вернуться к работе, ребёнок.

— Люблю тебя, — прошептала я.

Он вернулся к рингу, где его ждали два молодых бойца. Я развернулась посмотреть, кто же пожаловал к нам, пока мои, с тех пор как я вернулась домой, сто тридцать два фунта [17], разразили настоящую бурю вокруг.

Круз ошеломлённо застыл. С его плеча свисала спортивная сумка, а грудь мужчины была обтянута тёмно-синей Хенли [18]. И эти чёртовы спортивные брюки, что опасно-низко сидят на его бёдрах.

Облизнув губы, после я прикусила одну.

— Добро пожаловать, Круз.

Я был уверен, что смогу за пять дней выбросить её из головы — но едва ли. Эти огромные карие глаза, великолепная оливковая кожа и вздорный характер влекут меня даже больше, чем прежде. Будь Лейла обычной красивой женщиной, которую жаждал мой член — у меня бы получилось. Как же я ошибался. С каждым разом мне всё сложнее бороться с этим порывом.

Будучи бойцом, я никогда не имел серьёзных отношений. Женщинам так необходимо время — а у меня оно в дефиците. Лейла другая. Я хочу дать ей это. Я не грёбаный девственник. Использовать, а после бросить — вот, как я поступал в прошлом. Не то, чтобы в глазах своих бывших я оставался мудаком или ублюдком — их это просто устраивало. По окончанию поединка во мне зашкаливает адреналин — и я не отказываю себе в том, чтобы воспользоваться одной из вьющихся вокруг меня кисок. Но не более.

Ненавижу то, что мне пришлось оставить Лейлу. Но это была необходимость. Я не мог оставить нетронутой ту бомбу, которую сбросили на меня со смертью отца. Чем больше я пытаюсь разобраться с этим — тем сильнее всё внутри меня переворачивается. Часть меня злится от того, что папа скрыл это от меня, но в то же время, я чувствую себя мудаком из-за той ненависти, что испытываю к своему покойному отцу, который преподнёс мне весь мир.

Лейла смягчает всё это. Когда я вижу её — всё остальное исчезает. Это ненормально и неправильно, но это работает со мной.

Стоит девушке отойти от стола, как я заключаю её в свои объятья. На ней узкие брюки для йоги и ещё более узкая рубашка с длинным рукавом. Мне трудно собраться с мыслями от того, как эта вещица идеально обтягивает грудь девушки.

— Привет, Задира.

Наклонив голову, девушка подалась ко мне.

— Задира?

— Ага, кажется ты настоящий боец.

Лейла закатила глаза.

— Я вышла из себя.

«Это ошибка. Огромная грёбаная ошибка,» — мысленно твержу я себе вновь и вновь, но, в конечном итоге, игнорирую голос разума. Схватив за талию, притягиваю Лейлу к себе, пока между нами не осталось и дюйма расстояния. Наши тела идеально подходят друг другу.