Круть
Шрифт:
– Много раз, – кивнул я.
– Это не потому, что я их не получаю или знаю все. Просто система как бы останавливает время и позволяет ознакомиться со всей необходимой информацией, пока собеседник замирает в неподвижности.
– Вот как? Корпорация может управлять временем?
– Субъективным временем, – ответил Ломас. – Объективное не останавливается. Ваш мозг сильно разгоняется, и вы узнаёте все необходимое так быстро, что в вашем общении с другими не возникает лакун. Для здоровья это безопасно. Ну,
– Я всегда думал, – сказал я, – что мозг нельзя особенно разогнать.
– Верно. У телесного человека мозг не может работать быстрее из-за связи с телом. Это забарьерный орган – энергию туда быстро не проведешь и метаболизм сильно не ускоришь. Но у мозга в банке часть проблем исчезает. Вам понравится.
Стоящие на столе часы в виде печального ангела с косой издали трель, и Ломас сделал серьезное лицо.
– К делу, Маркус – время не ждет. Вы получаете следующее задание не просто как корпоративный следователь. Вы единственный в отделе мист, инициированный в таинства Элевсина.
– Я ничего о них не помню.
– Возможно. Но посвящение отразилось на глубочайших слоях вашего подсознания. Поэтому вам будут поручаться особые дела. Находящиеся на грани здравого смысла. Мистические. Неразрешимые. Наш контрагент в новом расследовании – Ватикан.
– Ватикан?
– Именно. Как вы знаете, я не только адмирал. Я еще и епископ. Поэтому представители Римской Мамы вышли на связь напрямую со мной. Секретность, в том числе от остальных сотрудников корпорации – условие Святого Престола. Так попросила мать Люцилия
Мать Люцилия? Похоже, мою римскую молитву услышал не один Ломас. Или это тоже часть нейросетевого протокола?
– Простите, кто?
– Мать Люцилия, – повторил Ломас. – Easy-peasy, Маркус. Она прибудет проинструктировать вас лично. Не удивляйтесь ничему из того, что услышите.
Ангел смерти на часах издал еще одну трель, и на подносе с коньяком возник третий стакан.
В кабинете Ломаса появилось еще одно кресло: красный бархат подушек, изогнутые ножки, резное золоченое солнце над спинкой.
Свое кресло в кабинете Ломаса. Немыслимая честь.
Несколько секунд кресло было пустым. А затем в нем возникла пожилая седая дама в красной кардинальской мантии.
Мантия выглядела выцветшей и застиранной. Видимо, баночные стилисты давали понять, что кардиналка равнодушна к богатству и переехала в цереброконтейнер лишь для того, чтобы лучше служить другим.
– Маркус Зоргенфрей, – произнес Ломас. – Специальный агент по особо важным делам. Мать Люцилия. Особая представительница Римской Мамы. Ну, за встречу специального с особым...
Ломас взял стакан и отпил коньяку. Мы
– Большая честь встретить вас, мать Люцилия, – сказал я. – Спасибо за ваши молитвы.
– Как мамская нунция, – ответила мать Люцилия, – я молюсь за мир, но реже, чем хотелось бы. Просто не хватает времени. Я занимаюсь другими вопросами. В том числе связями престола с нулевым таером.
– Они у баночного престола еще остаются? – невинно спросил я.
Не уверен, что мой вопрос понравился матери Люцилии – улыбнулась она довольно кисло.
– Они есть и крепнут. Конечно, это правда – баночных прихожан у нас больше. Жизнь на поверхности планеты часто слишком жестока, чтобы человек мог обратить свой лик к любви и свету.
– Истинно так, – перекрестился Ломас.
– Вы, епископ, знакомы с нашей проблематикой, – сказала мать Люцилия. – А вот нашего молодого друга надо подготовить, иначе он не поймет серьезности ситуации.
Она повернулась ко мне.
– Поблагодарив меня за молитвы, вы, вероятно, иронизировали. Но если серьезно – зачем, по-вашему, нужны монахи и монахини, молящиеся об общем благе?
Я пожал плечами.
– Он не понимает, – сказал Ломас. – Другое воспитание.
– Я все же попробую объяснить. Помните, Маркус, то место в книге Бытия, где Бог обсуждает с Авраамом положенную Содому кару?
– Смутно.
– Господь говорит так: «Если найду в Содоме пятьдесят праведников, прощу весь город ради них...» Толпа грешников может быть помилована ради нескольких праведников.
– Вот как.
– Да. Поэтому присутствие монахов и подвижников духа, да и просто добрых людей в нашем мире важно именно для нечестивцев. Праведники и есть те скрепы, ради которых Бог терпит наш мир и позволяет ему существовать. Представьте насильника, охваченного ненавистью, злобой и похотью. Очень скоро он встретится с полицейской пулей. А вот если в нем просыпаются сострадание и любовь, да хотя бы страх Божий, наступает...
– Шизофрения, – буркнул я.
– Нет. Неустойчивое равновесие бытия. Праведники молятся за презирающий их мир – и спасают его изо дня в день. Вы не представляете, мой друг, насколько могущественна молитва.
Я сделал вежливый жест, давая понять, что желаю баночному престолу всяческих удач на всех направлениях.
– Маркус немного простоват, – сказал Ломас, – но это идеальный оперативник. У него лучшие результаты по отделу на семи последних кейсах.
– Я помню только два, – признался я честно.
Ломас улыбнулся.
– Контролируемое каше оперативной памяти – гарантия приватности. Можете не опасаться утечек, мать Люцилия.
Мамская нунция с сомнением поглядела на меня, потом на Ломаса.