Крупным планом
Шрифт:
В лифте поднялись на смотровую площадку выше 23-го этажа — солнечно, жарко. Отсюда открывается живописный вид на ещё незавершённый парк вокруг здания библиотеки. Я воочию не видел семи знаменитых чудес света, но убеждён в том, что здание Национальной библиотеки — одно из них. В особенности, учитывая его полезность.
Переговариваясь с экскурсоводом и задавая ей вопросы, я, вероятно, вызвал в ней ко мне интерес.
— Кто вы? — спросила она.
Я назвал себя.
— Мне знакомо ваше имя, — сказала она. — Не так давно
Я пообещал приехать завтра и привезти в дар библиотеке свои книги.
24 июля. Утром, едва проснувшись, разговаривал с мамой. Она вся в работе — штопает мою футболку (вчера, снимая с неё «кусачую» фирменную бирку, я ножницами разрезал материал). И не штопка у неё получается, а настоящая вышивка.
Я поблагодарил её, похвалил работу. Мама сказала, что теперь ей сложно что- либо делать — подводит зрение.
— Ещё недавно книги читала, а теперь не могу. Кружится голова, глаза устают. И памяти нет. Ты, случайно, не знаешь, как развивать память?
— Есть много способов, но, мне кажется, самым простым из них является пение. Ты знаешь много песен, ты их всегда пела. И сейчас пой. Вспоминай слова, мелодию и пой.
— Да? — обрадовалась она. — Я попробую. А с какой начать?
— Начни с этой: «Гвоздики пряные, багряно-алые вдыхал я вечером — дарила ты…» Раньше ты часто пела её, с неё и начни.
И мы с нею спели «Гвоздики». Точнее, только первый куплет. Дальше не помнили ни она, ни я. Но и этого хватило, чтобы у неё поднялось настроение.
— Какой ты развитой, сынок, как ты всё понимаешь, — сказала она.
— Весь в тебя! — ответил я, и мы сели завтракать.
Ах, какой умелой, во всём ловкой (по-белорусски — спрытной) ещё совсем недавно была моя мама. Как она хорошо и красиво делала любую работу, за что бы ни взялась. И как это неотвратимо покидает её сейчас.
После завтрака я собрался помыть посуду, но мама не позволила, принялась сама. И получалось это у неё так же ловко, как в былые годы. Или почти так же.
Отвёз в библиотеку, в отдел комплектации, четыре свои книги. Порадовались, что я не требую за них деньги. При мне какая-то женщина привезла несколько книг, интересуется, сколько ей могут за них заплатить.
После библиотеки поехал на заседание Президиума Союза писателей Беларуси. Здесь я был в прошлую пятницу. А сейчас на подходе — оцепление, стражи порядка — милиционеры. Оказывается, Лукашенко в своей резиденции принимает Уго Чавеса.
Миновав кордон, вошёл в здание Парламентского Собрания. Парадная лестница, ковровая дорожка, чистота, порядок.
Собрались в просторном помещении. Здесь много моих знакомых. Кроме Ав- рутина и Чергинца, С. Трахимёнок, Р. Боровикова, Н. Гальперович, Г. Марчук, В. Мачульский.
Вопрос, из-за которого
25 июля. Уехал из Минска.
Мама, прощаясь, заплакала:
— Приезжай, сынок, я буду ждать.
На вокзале меня провожали Мишка, племянник Андрей со своим другом Ваней, Анатолий Аврутин с женой Зоей и внуком Данькой. У Аврутина вышла книга на белорусском языке «Духаспляценне» (Духосплетение) — он подарил мне её с автографом: «Дорогому Ивану Ивановичу Сабило — рад преподнести тебе первый экземпляр моей первой книги на белорусском языке, да ещё когда ты здесь, на белорусской земле. Ну, а духом и душой мы «сплелись» давно и навсегда.»
30 июля — 30 августа. Петербург. Месяц прошёл быстро: дача, внучка, детское питание из «Здорового малыша».
Когда-то, после публикации моей повести «Портфель для Настеньки» в «Костре», Радий Погодин сказал, что она требует продолжения. Тогда я с ним не согласился, но сейчас, когда у меня появилась Мария, понял — он прав. И дописал. И дал ей новое название «День первой встречи». Дописывал с надеждой, что её когда-нибудь прочитает Мария.
За три летних месяца она заметно подросла, общение с нею требует осторожности, ответственности и, особенно, желания понять её прежде, чем она расплачется.
Вчера, гуляя с нею на Долгооозёрном бульваре, увидел безобразную сцену. Недалеко от нас мамаша везла в коляске малыша. Он сначала захныкал, потом заплакал — может быть, что-то приснилось. Она выхватила его из коляски, надавала шлепков. Он совсем расплакался, раскричался. Тогда она стала его бить с каким-то не женским, не материнским остервенением. И мальчик замолчал, только всхлипывал, тихо и жалостливо.
И что за страсть — бить того, кто не только не отвечает на побои, но даже не защищается?
Позавчера приехала Машенькина мама. Побыли день на даче и переехали в Питер. Приехал и Саша — на машине.
Ольга ходила в кафе «Ёксель-моксель» на юбилейную — 10 лет — встречу с одноклассниками. Не в восторге. Можно было и ещё 10 лет не встречаться: шум, гам, никто никого не слушает — как на телевидении. Одним словом, ёксель-мок- сель у Владимирской площади.
Полагаю, бич большой части современной молодёжи — необязательность и ненадёжность. Этакие мышки без тяги к созиданию. Растения, упавшие на землю. Без корней, без прошлого, без судьбы. Без желания выявлять и взращивать в себе достоинство. Потерянно выглядит человек без смысла. Стихия пены, стихия затхлого болота. Благо не все такие, сужу по своим Ольге и Саше.