Круглые сутки нон-стоп
Шрифт:
Typical American Adventure
Part II
КТО ВЫ? КУДА МЫ? ГДЕ Я?
Москвич даже вздохнул с облегчением, когда услышал в трубке мужской голос. Вдруг пронесет, вдруг не закрутит, вдруг вообще все это просто мужская нормальная шутка, а еще лучше – легкое недоразумение?
– Хеллоу, – то ли проговорил, то ли пропел немолодой, но приятный мужественный голос.
– Простите, я звоню по поводу объявления, что было вывешено в университетском кампусе. Должно быть, это шутка, сэр? – Москвич подождал
– It's over, it's over, it's over [9] , – печально проговорил или пропел мужской голос.
– Простите, я не стал бы звонить, если бы ваш телефонный номер не попал в руки весьма сомнительному субъекту, а так как этот субъект является в значительной степени продуктом воображения, то я, представляющий также в некотором смысле определенное воображение, считаю себя так или иначе ответственным за поступки этой персоны, – на одном дыхании выпалил Москвич и добавил, подумав: – Вы меня, конечно не понимаете?
9
«Это кончилось, кончилось, кончилось…» – здесь и далее обладатель приятного баритона изъясняется в основном фразами из популярных песенок Фрэнка Синатры.
– Отлично понимаю вас, дружище, – сказал невидимый собеседник. – А теперь вы меня послушайте.
Неизвестно откуда тут возникла в трубке музыка и голос уже впрямую будто на эстраде запел:
Love and marriage, Love and marriage, Go together Like a horse and carriage… («Любовь и женитьба связаны вместе, как лошадь с повозкой…»)Не без удовольствия Москвич прослушал до конца эту песенку, которую помнил еще с осени 1955 года, с тех еще времен, когда он был не Москвичом, а Ленинградцем, с той осени, когда западный циклон закупорил невское устье и вода вышла из берегов сфинксам до подбородка, а он как раз шел на танцы по Большому проспекту Петроградской стороны по колено в воде, и насвистывал эту песенку, и встретил девушку на площади Льва Николаевича Толстого, и вместе они пришли в медицинский институт, где танцевали под эту песенку, и все танцоры были мокрыми по колено, но сухими выше колена – славная была ночка!
– Спасибо, – сказал он, когда песенка кончилась.
– Пожалуйста, – ответил тот же голос. – Теперь взгляните, старина, стоит ли рядом с вашей телефонной будкой белый открытый «мазаратти»?
Он оглянулся. Рядом с телефонной будкой действительно стоял белый открытый «мазаратти», а за рулем была девушка. Да уж конечно, девушка там была за рулем. Именно девушка должна была появиться сейчас по закону ТАП, и она появилась.
– Садитесь, – сказал голос в трубке.
– Эй, мэн, садитесь! – сказала девушка.
«Мазаратти» всхрапнул, и не прошло и двух минут, как наш Москвич оказался в ночном потоке на Санта-Моника-фривэй. Кое-кто в Городе Ангелов, видно, не боялся дорожных патрулей. В частности, девица на «мазаратти». Переносясь из ряда в ряд, подрезая носы равномерно катящим средним американцам, она не прикасалась к тормозам и не снижала скорость за отметку семьдесят миль в час.
Руль
– Мэн, огня! – коротко приказала она.
– Куда мы едем? – спросил Москвич, протягивая зажигалку.
– Man, are you groovy? – Девица, морща носик, блаженно затягивалась.
– Что такое groovy? – недоумевал Москвич. – Что означает это слово?
– Ничего не означает, – сказала драйверша. – Я просто спрашиваю: you man – ты груви или не груви?
– Yes, I am groovy, – кивнул Москвич.
– Тяни.
Слюнявая сигаретка-самокрутка влезла ему в рот.
– Куда мы едем? – повторил он свой первый вопрос.
– В Топанга-каньон…
Москвич почувствовал некоторое головокружение и в связи с этим головокружением как бы подбоченился в кресле.
– You girl! – сказал он в предложенном стиле. – А ты груви?
Девушка захохотала и вырвала у него изо рта чинарик.
Санта-Моника-фривэй кончался тоннелем, и там машины уже еле ползли, образовался «джэм», автомобильная пробка. Трудно сказать, каким образом они за одну секунду проскочили этот забитый тоннель – ведь не по воздуху же! – но вот они уже неслись по Тихоокеанскому вдоль белеющих в темноте пляжей под обрывами Палисадов.
Он не успел заметить, когда и где у них появился эскорт. Теперь три средневековых рыцаря на мотоциклах «хонда» сопровождали их: один мчался впереди, второй сбоку, третий сзади. Черные, вороненой стали доспехи закрывали их тела, на головах шлемы, похожие на полированные черные шары. Лиц не видно.
«Мафия! – догадался наконец Москвич. – Я в руках мафии. Вот она, подпольная преступная Америка. В первый же день я попал в лапы «Коза Ностра». Однако зачем я им? Для чего мафии нужен отнюдь не богатый Москвич, без особенных прав на американское жительство, с блохой на поводке? А вдруг еще укокошат? Это будет глупо, довольно-таки глупо. А в то же время – быть в Америке и не побывать в руках мафии? Тоже довольно нелепо. Пожалуй, мне повезло – я в руках мафии!»
В Топанга-каньоне было темно и пустынно. Узкая асфальтовая дорога забирала все выше и выше, виясь серпантином между заборами неосвещенных вилл. Мотоциклисты как появились, так и пропали – незаметно. Молоденькая драйверша стала почему-то серьезной, на Москвича не смотрела и на вопросы не отвечала.
А скорость между тем все увеличивалась. Головокружение тоже. И на одном из немыслимых виражей Москвич спел своей спутнице короткий дифирамб:
– Ю или ты! Ты ангел или энджел? Ты, возникающая из городской пены на белом гребешке «мазаратти»! Если ты богиня любви, то у тебя слишком цепкие руки! Если ты ангел, то ангел ада!
Она даже бровью не повела, но только усмехнулась. Через секунду Москвич смог оценить эластичность тормозов знаменитого спортивного автомобиля, когда они с ходу влетели под навес маленького гаража и остановились, как вкопанные.
Он ждал, что ему свяжут руки, а на голову наденут черный мешок, но его просто пригласили войти в дом.
Открылись двери, шум многих голосов, смех, музыка вместе с полосой яркого света пролились в темный каньон и отпечатались на базальтовой скале тенью хозяина.