Круг
Шрифт:
— Без комментариев.
— Господь милосердный! Она была роскошная женщина. Блестящая. Независимая. Упорная. Страстная. Ее педагогические методы нравились не всем, но я находил их… интересными.
Мартен кивнул. Они шли вдоль бетонных зданий с грязными окнами.
— Какая жестокая смерть… Только сумасшедший мог убить человека подобным образом.
— Или очень сильно разгневанный человек, — поправил Сервас.
— Ira furor brevis est. «Гнев — короткое помешательство».
Теперь они шли вдоль пустых теннисных кортов. Намокшие сетки повисли, как канаты на ринге под весом невидимого боксера.
— Как
Ван Акер улыбнулся.
— Яблоко никогда не падает далеко от яблони. У Марго огромный потенциал, она неплохо справляется. И будет справляться еще лучше, как только поймет, что вечный антиконформизм — иной вид конформизма.
Настал черед Серваса улыбнуться.
— Значит, дело поручили тебе, — сказал Франсис. — Я так и не смог понять, почему ты пошел в полицейские. — Он поднял руку, упреждая возражения собеседника. — Я знаю, это связано со смертью твоего отца, а если копнуть глубже — с тем, что случилось с твоей матерью, но, черт возьми, тебя ждала другая судьба. Ты мог стать писателем, Мартен. Не жалким бумагомаракой, а настоящим писателем. У тебя был дар и крылья. Помнишь текст Сэлинджера, который мы все время цитировали, один из лучших о писательстве и братстве?
— «Симор: введение», — ответил Сервас, пытаясь сдержать волнение.
— «Во всяком случае, в те светлые минуты, когда я смогу заставить себя сесть и по возможности успокоиться, главным героем моего повествования, — начал его собеседник медленным речитативом, шагая в том же ритме, — станет мой покойный старший брат, Симор Гласс, который (тут я предпочитаю ограничиться очень кратким псевдонекрологом) в тысяча девятьсот сорок восьмом году покончил с собой на тридцать втором году жизни, отдыхая с женой во Флориде…» [12]
12
Здесь и далее: пер. с англ. Р. Райт-Ковалевой.
— «…безусловно, — продолжил с секундной задержкой Сервас, — он был для нас всем — и нашим синим полосатым носорогом, и двояковыпуклым зажигательным стеклом — словом, всем, что нас окружало. Он был и нашим гениальным советчиком, нашей портативной совестью, нашим штурманом, нашим единственным и непревзойденным поэтом, а так как молчаливостью он никогда не отличался, и более того, целых семь лет, с самого детства, участвовал в радиопрограмме „Умный ребенок“, которая транслировалась по всей Америке, и о чем только он в ней не распространялся. Потому-то он прослыл среди нас мистиком, и оригиналом, и эксцентриком…»
Внезапно Сервас осознал, что легко вспомнил каждое слово, хотя много лет не перечитывал текст; каждая фраза огненными буквами отпечаталась в его памяти. Когда-то это была их священная формула, их мантра, их пароль.
Ван Акер остановился.
— Ты был моим старшим братом, моим Симором, — сказал он вдруг с неподдельным волнением в голосе. — В тот день, когда ты пошел работать в полицию, мой брат покончил с собой — так я это ощутил.
Мартен снова почувствовал гнев. Ему хотелось заорать: «Да неужели? Так зачем же ты отнял ее у меня? Ее… одну из многих, кого ты мог получить и получил… И почему потом бросил ее?»
Они
— Расскажи мне о Клер.
— Что тебя интересует?
— Ты ее знал?
— Лично или как коллегу?
— Лично.
— Нет. Пожалуй, не знал. Марсак — маленький университетский городок. Напоминает Эльсинор. Все друг друга знают, все за всеми следят, наносят исподтишка удары кинжалом, злословят… все жаждут что-нибудь узнать о соседе, накопать информацию — предпочтительно сочную и пикантную. Люди встречаются на вечеринках, ведут пустые разговоры.
— О ней ходили слухи?
— Ты правда думаешь, что я перескажу тебе все слухи и сплетни во имя нашей старинной дружбы?
— Так их было много?
Внизу, на узкой, змеившейся у подножия холма дороге, зашуршала шинами машина.
— Слухи, выдумки, сплетни… Именно это называют «соседским расследованием»? Клер была не только независимой и соблазнительной женщиной, но и имела собственное мнение о многих вещах. Иногда она вела себя на званых ужинах слишком, как бы это сказать, воинственно.
— Что еще? Ее личную жизнь обсуждали? Тебе что-нибудь известно?
Ван Акер нагнулся, поднял шишку, размахнулся и забросил ее далеко на склон.
— Красивая женщина, холостячка, умная… Ничего странного, что мужчины за ней увивались. Она не была монастырской послушницей…
— Ты спал с ней?
Франсис бросил на майора непроницаемый взгляд.
— Скажи-ка, Мегрэ, все полицейские так топорно работают? Ломятся в отрытую дверь? Неужто ты забыл, чем экзегеза [13] отличается от герменевтики? [14] Спешу тебе напомнить, что вестник олимпийцев Гермес — бог-обманщик. Собирание доказательств, поиск скрытого смысла, нисхождение к непостижимым структурам интенциональности: притчи Кафки, поэтика Делана, проблема интерпретации и субъективности у Рикёра… Раньше ты знал в этом толк.
13
Экзегеза — объяснение, толкование малопонятного текста, основ эзотерических учений.
14
Герменевтика — в широком смысле искусство истолкования и понимания.
— Ей угрожали? Она с тобой не делилась? Не рассказывала как коллеге или другу о запутанных отношениях с любовником, о разрыве или навязчивом поклоннике?
— Нет, она со мной не делилась. Мы не были настолько близки.
— Она не упоминала о странных звонках или электронных письмах?
— Нет.
— Никаких подозрительных записей о ней в лицее или вокруг него?
— Насколько мне известно, нет.
— Каким учеником был Юго?
Тень улыбки пробежала по лицу ван Акера.