Круг
Шрифт:
Он придвигается ближе к ней.
– Неужели нельзя на пять минут оставить меня в покое? – огрызается Ванесса и отпихивает его.
На экране идет дискуссия. Ида, как всегда, ноет и требует, чтобы каждый проголосовал: надо или не надо забираться к директору в дом. Если ей в течение тридцати секунд не отвечают, она снова и снова, как попугай, повторяет свой вопрос.
«Я – ЗА», – набирает Ванесса, и ее поддерживают остальные.
Вилле подбирается еще ближе и пытается положить голову ей на колени.
– Дурак! Отстань, дышать нечем, – говорит Ванесса.
– Да что у тебя там такое? – бубнит Вилле.
– Это
Вилле отползает на другой конец дивана.
– Чатишься с другим парнем, – говорит он.
Вилле пытается шутить, но голос выдает его. Однако у Ванессы нет сил оправдываться. Вилле начинает тихонько толкать ее в бок большим пальцем ноги. Но тут Мину на экране задает вопрос, брать ли им с собой Николауса. Одна мысль о том, чтобы взять вахтера с собой на «дело», заставляет Ванессу ухмыльнуться. Вилле, естественно, толкует это по-своему и думает, что он все-таки развеселил Ванессу.
– Ну кто это? – требует он. – Скажи, скажи, скажи!
Нога в полосатом носке снова и снова тыкается ей в бедро, ноутбук подпрыгивает на коленях. Ванес-са выходит из чата и с треском захлопывает крышку ноутбука.
Ванесса поворачивается к Вилле, взгляд ее не сулит ничего хорошего. Но при одном взгляде на Вилле вся ее злость пропадает. Он такой славный! Лохматые волосы, задорная улыбка. И серые домашние штаны, которые ему так идут, хоть они старые и мешковатые.
– Ванесса? – кричит из кухни Сирпа, мама Вилле. – Ты будешь с нами ужинать?
– Да, спасибо! – громко кричит Ванесса в ответ.
Иногда ей хочется, чтобы Сирпа была ее мамой. Она добрая и заботливая, и Ванесса нигде не ела еды вкуснее, чем у нее. Сирпа никогда не занудствует, не критикует почем зря.
– Мам, а что сегодня на ужин? – спрашивает Вилле.
– Спагетти с мясным соусом.
Вилле смотрит на Ванессу и довольно присвистывает.
«Я люблю его, – думает Ванесса. – Все остальное не важно. Мы справимся».
«Все остальное» – это оборотная сторона легкого характера Вилле. Он до сих пор живет с мамой. Нигде не работает. Конечно, в их городе с работой плохо, но не в этом дело – дело в том, что Вилле вполне доволен своей жизнью. Юнте платит ему за комиссионные за продажу «товара» здесь, в городе и на соседних хуторах. Полученные деньги Вилле спускает на одежду, компьютерные игры и подарки Сирпе. Вилле очень любит покупать подарки своей маме. А Сирпа всегда радуется до слез, получив в подарок дорогие духи или новое радио в кухню. Ни ей, ни ему не приходит в голову, что было бы лучше давать деньги на квартплату или еду.
Но в такие минуты, как сейчас, у Ванессы просыпается надежда. Она поможет Вилле понять, что он хороший. Слишком хороший, чтобы тусоваться с Юнте и его придурками. Слишком хороший, чтобы навечно застрять в Энгельсфорсе.
Мину разлогинивается и включает на компьютере спящий режим.
В принципе в выступлении Иды не было ничего неожиданного, но Мину все равно чувствует досаду.
Мама говорит, что поведение любого человека является комбинацией химических процессов, генов, переживаний детства и приобретенных привычек. Еще когда в детском саду Кевин Монсон терроризировал всех вокруг, мама объясняла Мину, что это наверняка имеет свои причины.
Мину думает об Иде – как объяснить ее поведение? Может, родители
Мину вдруг осознает, что никогда не говорила с Идой по-настоящему. Но когда их группа собирается вместе, сразу видно, что Иду никто не любит. Может, потому она ощетинивается? Может, они сами не дают ей шанса вести себя по-другому?
Мину берет мобильник и звонит Иде. Никто не отвечает. Мину чувствует облегчение: нет так нет, ничего не поделаешь. Но тут один из сигналов обрывается на середине, и в трубке раздается шорох.
– Алло?
Мину уже жалеет, что позвонила.
– Алло? – нетерпеливо повторяет Ида.
– Привет, это я… Мину.
– Чего тебе?
– Я не вовремя?
Ида стонет.
– Нет, ты меня осчастливила своим звонком!
«Зря я поддалась импульсу и сразу позвонила, – думает Мину. – Нужно было сначала подготовиться, разработать какую-то стратегию».
– Ты долго будешь пыхтеть в трубку? – вздыхает Ида.
– Давай прекратим это, а? – говорит Мину.
– Что?
– Ну пусть мы не можем быть друзьями… Я имею в виду все пятеро. Но это не значит, что мы все время должны ругаться.
– Если со мной ругаются, я ругаюсь в ответ.
Говорить с Идой – как будто биться головой о стену. Очень, очень твердую стену.
– Об этом я и говорю, – продолжает Мину. – Это ни к чему не приведет.
– Скажи это шлюхе, наркоманке и жирной корове.
Мину вспыхивает:
– Ты же взрослый человек, неужели ты ничего не понимаешь?! – кричит Мину.
Ида хихикает, и Мину понимает, что проиграла.
– Я просто говорю правду, – спокойно продолжает Ида. – Если кто-то не может принять правду, это не мои проблемы.
– Знаешь, на что я надеюсь? – говорит Мину. – Я надеюсь, что следующей будешь ты. Мир стал бы значительно лучше, если бы ты умерла.
Она обрывает разговор и чуть не запускает телефоном в стену. Но вместо этого изо всех сил швыряет его на кровать. Ну почему она не из тех, кто обрывает шторы, швыряет на пол стаканы и тарелки, крушит мебель, чтобы освободиться от злости.
Она хотела сплотить группу ради Ребекки, а вместо этого все испортила. Сказала то, чего говорить нельзя, то, чего даже Линнея или Анна-Карин, имеющие гораздо более веские причины ненавидеть Иду, никогда не говорили ей. Сказала самое страшное, что можно сказать другому человеку.
22
Адриана Лопес живет в десяти минутах ходьбы от школы, в квартале под названием Малая Тишина. Интересно, есть ли где-нибудь Большая Тишина? Если есть, то Мину неплохо было бы сейчас оказаться там – а то адреналин в ее теле уже зашкаливает.
В Малой Тишине дома стоят далеко друг от друга и есть незастроенные участки. Один из коттеджей сгорел дотла. Его черные обуглившиеся останки жутко выглядят в свете луны.
Ходят слухи, что в подвале этого дома находился тайный клуб свингеров. По ночам сюда приходили женатые пары, менялись партнерами и занимались сексом друг с другом. Говорят, что дом из ревности подожгла одна женщина. Несколько человек якобы погибли в огне, и теперь их души бродят по ночам, издавая то слабые стоны, то вздохи боли и удовольствия.