Круче некуда
Шрифт:
Даже в таком абсурдно процветающем городке, как Неола, должно быть место, где тусуются алкоголики. Пройдя пешком минут пятнадцать, Курц нашел его. Двое старых мужчин и пьяный в дым молодой парень с длинными сальными волосами сидели на траве у реки, в стороне от беговых дорожек парка. Мужчины продолжали распивать бутылку "Тандерберд" и с подозрением покосились на Курца, когда тот уселся на пень неподалеку от них. Но подозрение в их глазах сменилось алчностью, когда он достал из кармана непочатую бутылку. Алчность пропала лишь тогда, когда Курц сказал им, что хочет поговорить, и протянул
Старшего, единственного, кто стал с ним говорить, звали Адам. Другого пожилого мужчину, по словам Адама, звали Джейком. Мертвецки пьяный молодой парень, смотревший куда-то вдаль, чуть ниже верхушек деревьев, видимо, по мнению Адама, вообще не заслужил, чтобы его представили. Хотя Джейк все время молчал, после каждого вопроса Курца Адам поворачивался к нему. Он вроде бы и не подавал никаких видимых знаков, но, вероятно, как-то сигнализировал Адаму, можно отвечать на вопрос или нельзя.
Курц переливал из пустого в порожнее минут пятнадцать. Как и предполагала Риджби, все в Неоле либо непосредственно работали в Торговой Компании Юго-Восточной Азии, основанной майором, либо имели косвенную выгоду от нее. Или боялись кого-нибудь, кто там работает. Кроме того, прояснились детали событий 1977 года, когда восемнадцатилетний Шон Майкл О‘Тул устроил пальбу в школе и попал в психушку.
– Этот долбаный Шон был чокнутым долбаным ребенком, – сказал Адам, вытирая горлышко бутылки после того, как взял ее у Джейка. – Долбаный ребеночек этого долбаного майора. Принц хренов. Долбаный маленький ублюдок застрелил мою Элен.
– Элен? – переспросил Курц. Насколько он помнил, Арлин выяснила, что младший О‘Тул утром пришел в школу с "Ремингтоном 30–06", пристрелил двоих одноклассников, мальчиков, преподавателя физкультуры и заместителя директора.
– Долбаную Элен Стивенс, – невнятно проговорил мужчина. – Мою подружку, чтоб ее. Она была долбаным преподавателем физкультуры у девочек. Я в жизни ни с кем так здорово не трахался.
Курц кивнул, отхлебнув виски из опустошаемой на глазах бутылки. Протерев горлышко, он передал ее Джейку. Молодой парень продолжал смотреть в одну точку остекленевшими глазами.
– А кто-нибудь говорил, почему он это сделал? Этот Шон Майкл О‘Тул?
– Потому что ему так захотелось, мать его, – ответил Адам. – Он знал, мать его, что он долбаный сын этого долбаного майора. Ему все сходило с рук, чтоб его. Пока Элен не оставила его в школе после уроков на целую неделю за то, что этот маленький ублюдок просверлил дырку в стене девчачьей раздевалки, мать его, и подглядывал за девочками, занимавшимися у Элен. Этот долбаный старый ублюдок, майор, хрен знает, с каких времен всем заправляет в Неоле, и его долбаный ребеночек не знал, что ему не сойдет с рук просто прийти в школу и убить из ружья четверых, мать его. У тебя нет еще бутылочки, мать ее, а, Джо?
– Извини, нет.
– Ничего. Мы достанем еще одну, чтоб ее, – заявил Адам, улыбнувшись. Сверху у него было три зуба, снизу – два. Он достал из-за пня еще одну бутылку "Тандерберд".
– И что с ним было, с этим Шоном Майклом? – спросил Курц.
Адам задумался и посмотрел на Джейка. Тот даже не моргнул, но Адам, видимо, получил от него ответ.
– Этот
– Не верите?
– Нет, мать их, – ухмыльнулся Адам, посмотрев на Джейка, прежде чем продолжить. – Детишки из города видели его. Он шляется по ночам в лесу и по задворкам весь в шрамах от ожогов и в своей долбаной бейсболке. И Джейк его видел.
– Без дураков? – спросил Курц, выжидательно посмотрев на Джейка. Пожилой мужчина смотрел на него немигающим взглядом. Он взял у Адама бутылку "Тандерберд" и сделал большой глоток.
Адам повернулся, будто слушая Джейка, но выражение лица старого мужчины было серым и непроницаемым, словно октябрьское небо над их головами.
– Да уж, – продолжил Адам. – Джейк напомнил мне, что дети обычно видят призрак Ловкого Проныры в канун Хэллоуин. На Хэллоуин Проныра воскрешает "Клауд Найн", всего на одну ночь, Канун Дня Всех Святых. Я сам не видел, но детишки, которых я знаю не один год, говорят, что Проныра приходит с толпой призраков и катает их на карусели мертвецов.
– Проныра? В "Клауд Найн"? – переспросил Курц.
– Как рассказывала моя Элен, когда была жива, тогда все дети звали этого долбаного О‘Тула Ловким Пронырой. Кличка, мать его, – пояснил Адам. – Сам знаешь, из этой долбаной книжки Чарльза Диккенса. "Оливер Твист", мать его.
– Ловкий Проныра, – только и смог сказать Курц.
– А еще долбаный, – добавил Адам. – Иногда просто Доджер, Проныра. Он все время носил эту бейсболку "Доджеров", мать его, не из Лос-Анджелеса, а старой команды, из Бруклина.
– А что ты сказал насчет какого-то "Клауд Найн"? – спросил Курц.
Адам опустил бутылку и с минуту молча смотрел на Джейка. Потом он заговорил, обращаясь к нему, а не к Курцу:
– Почему нет, мать его? Почему мы должны делать одолжение этому долбаному майору?
Джейк не ответил ни словом, ни жестом.
Адам обернулся к Курцу и пожал плечами.
– Извини, Джо, Джейк не хочет, чтобы я тебе это рассказывал.
– А почему?
– Потому что Джейк хорошо знает, что любой, мать его, кто в последние двадцать долбаных лет пытался приблизиться к "Клауд Найн", заработал фаршированную пулями задницу. А ты ему нравишься, чтоб тебя.
– Попытаю счастья, – сказал Курц, вытаскивая из бумажника две двадцатки.
– Эти долбаные магазины с выпивкой сегодня закрыты, – мрачно сообщил Адам.
– Уверен, что вы знаете другое место, где можно купить чего-нибудь хорошего, – ответил Курц.
Адам посмотрел на Джейка.
– Ага, – наконец произнес он.
Потом он рассказал Курцу про парк отдыха, который построили на холме на деньги майора, и объяснил, как до него добраться, но предупредил, что туда не стоит ходить, пока не пройдет Хэллоуин, когда Ловкий Проныра катается с другими призраками на колесе обозрения, маленькой железной дороге и этих вертлявых машинках.
– Подожди до середины ноября, – сказал он. – В это время дети почти ни разу не видели призрака Проныры, если им верить. А другие призраки присоединяются к нему только на Хэллоуин.