Кровавый след
Шрифт:
До того, как мы сели в кабину, Флеа посмотрела на меня и вопросительно подняла брови. Я покачал головой, потому что ответить на ее вопросы не мог.
Мы поехали дальше. Она снова стала задавать вопросы, как будто считала, что обязана поддерживать разговор. Я смотрел на проплывающий мимо пейзаж, пытаясь свести концы с концами. Ключ ко всему наверняка на ферме Сванепулов, где носорогов перетаскивали с одного грузовика на другой. Может быть, кто-то из тамошних не участвовал в перегрузке, не помогал переносить клетки?
Нет.
Виккус громко распоряжался
В кармане пикнул мой мобильник. Я посмотрел на дисплей. Эсэмэска. От Эммы. «Жду тебя на ферме Д. Скучаю».
Меня накрыло волной облегчения; я поздно сообразил, что Флеа тоже смотрит на дисплей.
Она посмотрела на меня, и по ее кривой улыбке я понял, что в ее голове появились новые мысли.
Без четверти одиннадцать мы пересекли шоссе N8 между Кимберли и Блумфонтейном. В одиннадцать Лоуренс показал указатель на Магерсфонтейн.
— Известное место… — задумчиво проговорила Флеа. — Кажется, про него написано в учебниках?
— Там состоялось крупное сражение во время Англо-бурской войны, — ответил Лоуренс. — В нем принимал участие мой прадед. Где-то рядом и Пардеберг. И река Моддер.
— Мы победили?
— В Магерсфонтейне и на реке Моддер мы как следует задали британцам, хотя они значительно превосходили нас числом. Но в Пардеберге… печальная история. [7]
— Расскажи, — попросила Флеа.
В две минуты двенадцатого, в городишке под названием Якобсдал, кое-что отвлекло меня от урока истории, который проводил Лоуренс.
7
Речь идет о сражениях так называемой Второй Англо-бурской войны (1899–1902 гг.).
Стараясь не выдавать волнения, я попросил:
— Ты не мог бы остановиться здесь?
— Что случилось, дядюшка? — спросил он.
— Ничего; просто хочу поздороваться со старыми друзьями. — На главной улице, перед небольшим отелем, в ряд выстроились четыре «Харли-Дэвидсона».
— Ладно. — Он притормозил.
Флеа открыла рот, собираясь что-то сказать.
— Я быстро, — пообещал я.
32
Змеи предпочитают бежать, а нападают лишь в ответ на нападение.
До того как войти, я убедился, что на номерной табличке ближайшего
Я нашел их в маленьком баре; все четверо сидели на высоких табуретах у стойки с пивом в руках и над чем-то смеялись: «Ха-ха-ха!» Я подошел к Седому, положил руку ему на плечо и спросил:
— Ты трезвый?
Он раздраженно обернулся, нахмурился, заметив мой заплывший глаз, кровоподтеки. Напрягся, силясь вспомнить, где меня видел.
— Кто это тебя так отделал? — спросил он.
Теперь все четверо смотрели на меня.
— Повторяю, ты трезвый? Я с пьяными не связываюсь.
— Локстон, — сказал Крысеныш. — Вчера…
Вспомнил, значит. Похоже, они еще недостаточно набрались. Я дернул Седого за бахрому на его кожаной куртке. Он нехотя слез с табурета. Бахрома оторвалась.
— Эй, ты что? — воскликнул он и пошел на меня. Дилетант!
Я уклонился от удара.
— Ты назвал Эмму Леру тощей сучкой, — напомнил я.
— Оставь его в покое! — проворчал Здоровяк, тоже вставая и надвигаясь на меня.
Я врезал Седому. Много вложил в свой удар. Свои сомнения по поводу Эмминого признания в любви, полет, во время которого меня вывернуло наизнанку, несколько часов, проведенных в Мусине под палящим солнцем, унизительную ночь, боль во всем теле, досаду от мучивших меня вопросов, на которые я не мог найти ответы.
Потом я повернулся к Здоровяку и предложил:
— Теперь ты.
В шестнадцать минут двенадцатого я забрался в кабину «мерседеса», испытывая чувство облегчения, как будто с плеч моих убрали тяжесть. Ненадолго ощутил вкус рая.
— Спасибо, — сказал я.
Лоуренс заметил окровавленную руку и сразу сообразил, что произошло.
— Вчерашние байкеры?
— Откуда ты знаешь?
— Вчера Никола сказал мне по телефону, еще до обеда. А он услышал обо всем от дядюшки Дидерика.
Да, в Бо-Кару секретов нет.
Я молча покачал головой.
— Я думала, они ваши друзья, — заметила Флеа.
— По-моему, дружба закончилась.
Лоуренс крепился-крепился и, наконец, не выдержал и прыснул. Потом запрокинул голову и расхохотался. Его веселость оказалась заразительной; скоро Флеа тоже умирала со смеху. Мне тоже хотелось улыбнуться, несмотря на разбитое лицо, потому что в тот миг я понял: они справятся, преодолеют последствия прошлой ночи.
Флеа потребовала, чтобы Лоуренс подробно пересказал всю историю с «Рыцарями Харли», потому что я говорить отказался. И все же интересно было послушать обо всем с другого конца локстонского «испорченного телефона». Количество байкеров увеличилось — их стало шестеро, а не четверо. В рассказе Лоуренса то и дело попадались выражения «подонки», «Ангелы ада» — последнее наверняка понравилось бы Седому. По словам Лоуренса, они «страшно» оскорбили тетушку Вильну и Эмму. Дидерик Бранд в последний миг остановил мой кулак, иначе, как ни крути, получились бы «тяжкие увечья». Леммер, локстонский герой.