Кровавый след
Шрифт:
— Новый союз. — Янина Менц была довольна. Хоть какой-то успех.
— Странные союзнички, — заметил Тау Масило.
— Полагаю, нам интереснее Шабангу.
— Вот именно.
Перед тем как вскрывать письмо сына, ей захотелось закурить. Она вспомнила, что у нее нет пепельницы, и сходила на кухню за блюдцем. Закурила, глубоко затянулась, закашлялась.
Она выкурила всю сигарету, неотрывно глядя на письмо, лежащее на кофейном столике. Нехотя взяла конверт, вскрыла.
«Дорогая мама!
Прости меня пожалуста за то, что я тебе нагрубил. Я был неправ. Я не ценил тебя,
Почерк у сына всегда был плохим, иногда неразборчивым. Интересно, где он нашел такую бумагу — тонкую, дорогую. Милла сразу поняла, что сейчас он писал медленно и старательно. Хотя и сделал грубую орфографическую ошибку.
Милла оттолкнула от себя письмо, потому что ее мучили чувство вины и тоска.
Среди ночи она лежала в постели, в раскаянии глядя на потолок и стены. Пытаясь победить чувство вины, она мысленно сочиняла ответ Баренду.
«Позволь сказать тебе всю правду: разговор с твоим отцом ничему не поможет, потому что я больше его не люблю. Мне очень стыдно, но я уже не помню, любила ли я его когда-нибудь. Ненависти к нему у меня тоже нет. Ненависть прошла уже очень давно. Я ничего к нему не чувствую.
Тебя я люблю, потому что ты мой сын.
Но любовь — как письмо. Она существует, только если есть адресат, который принимает ее. Признайся, что ты уже давно не принимаешь мою любовь. Ты, Баренд, сейчас просишь, умоляешь простить тебя, ты раскаиваешься. Где было твое раскаяние, когда я время от времени подсаживалась к тебе и тихо, ласково просила разговаривать со мной нормально? Настоящий мужчина умеет нормально разговаривать с женщиной… Физически ты гораздо сильнее меня; иногда я тебя боюсь. Не буду перечислять твои недостатки; так и вижу, как ты закатываешь глаза. Твои недостатки типичны для подростка, живущего в богатом квартале: в твоей комнате настоящий свинарник, ты всегда, несмотря на мои просьбы, швыряешь грязное белье на пол ванной. Дома ты вечно не в настроении. Ты эгоист. Со мной разговариваешь так, словно делаешь мне огромное одолжение. Как будто я назойливая муха, от которой можно лишь отмахнуться. Ты не желаешь думать ни о ком, кроме себя самого; ты эгоцентрик. То и дело клянчишь деньги, вещи, требуешь одолжений. На отказы реагируешь криками и бранью. Еще мне не нравятся твои бесконечные несправедливые обвинения, склонность манипулировать, ложь. Ты давишь на меня, готов на все, чтобы добиться своего, но я люблю тебя, несмотря ни на что, хотя это не значит, что я буду всегда мириться с твоими недостатками».
Она составляла письмо в уме, понимая, что никогда не перенесет мысли на бумагу.
Завтра утром она все же напишет Баренду. Объяснит, что она пока не будет ему звонить. Сначала ей нужно встать на ноги. Но они могут переписываться; она будет отвечать на его письма.
Она напишет, что уже простила его. Что бесконечно любит его.
8
25 августа 2009 г., вторник
В том же невыразительном кабинете, нагоняющем на нее смутную тоску, состоялось
— Не скрою, меня немного удивило, что вы наводили обо мне справки, — осторожно начала Милла, обращаясь к добродушной миссис Нкоси.
— Все обусловлено соглашением, — ответил Бен, напомнивший Милле цитату из Шекспира. Он был похож на одного из тех «тощих, с голодным блеском в глазах», о которых говорит Юлий Цезарь. — Так надо. Предупреждать заранее ни к чему. Это подрывает доверие. — Фразы у него рубленые, маршируют, как солдаты.
— Зато вы включены в список кандидатов, — сказала миссис Нкоси. — Характер работы я вам в общих чертах уже описала. А теперь вы узнаете и кое-какие подробности.
— Работа на правительственное агентство. Очень ответственная. Вы хотите работать на правительство? — спросил Бен.
— Да, я… Можно узнать, у кого еще вы наводили обо мне справки?
— Обычно мы изучаем послужной список соискателя. Беседуем с прежними работодателями и коллегами. С вами все несколько по-иному. Мы говорили с вашим бывшим мужем. Бывшим школьным учителем. Бывшим университетским преподавателем. Вы сдали экзамен на отлично.
Ей очень хотелось спросить, с каким именно ее школьным учителем они беседовали. В Веллингтоне множество консерваторов, сторонников тайной организации «Брудербонд»… [3]
3
«Брудербонд» — бурская националистическая организация, созданная в 1918 г.
— Итак. Работа. На государственную организацию. Решающий фактор — секретность. Запомните: рассказывать о своей работе — о том, чем вы занимаетесь на самом деле, — нельзя. Придется лгать. Друзьям. Родственникам. Лгать постоянно. Возможно, вам будет нелегко.
— Вначале, на самом деле только в самом начале, — примирительно говорит миссис Нкоси. — Вы привыкнете!
— Конечно, вас ждет специальная подготовка. Без нее вы не справитесь. Но, возможно, вы думали вовсе не о такой работе…
— Знаете… я и понятия не имела…
— Мы понимаем, все внезапно, неожиданно. Не волнуйтесь, у вас будет много времени на то, чтобы все обдумать. Но если сейчас вам кажется, что вы категорически против такой работы…
— Нет, — сказала Милла Страхан. — Я… мне кажется… это интересно.
27 августа 2009 г., четверг
Раджив Раджкумар хорошо изучил Янину Менц и знал, как легче всего завоевать ее благосклонность.
— Я насчет кандидатки в Отчетную группу…
— Да?
— Мне кажется, она — самая сильная, — сказал он, стуча ногтем по папке.
— Почему?
— Она умна, правда, на собеседовании немного волновалась, но с Беном бывает трудно иметь дело. В политическом смысле почти нейтральна; в прошлом придерживалась либеральных взглядов. Живет одна. Еще одно преимущество — она может приступить к работе с первого числа.
— У нее нет подходящего опыта.
— Ни у кого из соискателей нет опыта. Как показывает практика, это даже лучше. Нет дурных журналистских привычек…