Кровавый шабаш
Шрифт:
Глаша достала из пакета небольшую склянку с мутной жидкостью коричневого цвета, откупорила пробку, взболтала, зачем-то понюхала, потом залпом выпила и откинулась на свое ложе.
Первое ощущение — страшная горечь. Полость рта словно стянуло, челюсти закаменели, гортань онемела… По телу пробежала мгновенная конвульсия. Сознание помутилось. На несколько минут она полностью отключилась. Потом — дым! Все вокруг словно окутало густым белым дымом. Дым пронзают яркие вспышки… постепенно он мутнеет, рассеивается… яркие вспышки продолжаются. Цвет пронзительно-голубой, ослепляющий, вроде огней электросварки…
Теперь она видит себя сверху. Недвижимое тело, широко открытые глаза… Рядом та, убиенная… Глаше нет до нее никакого дела. Она готова устремиться ввысь, взлететь над миром, вновь ощутить то, что уже переживала не раз, — экстаз слияния с космосом. Стены исчезли, и перед ней открылось черное небо, наполненное миллиардами звезд. Вперед!
Частичка сознания, не растворившаяся в сверкающем потоке, успела прореагировать: «Куда! Ты не за этим сюда пришла, ты пришла…»
Она вспомнила. Но чувство освобождения от тела было столь захватывающим! Или рвануться ввысь? Промедление оказалось роковым. Над головой снова был потолок морга. Теперь она услышала голоса, невнятное жалобное бормотание, стоны… Как будто просьбы о помощи…
Голосов становилось все больше, они слились в один невнятный гул, напоминавший отдаленный шум воды.
«Мертвые, — поняла она. — Не могут свыкнуться со своей участью. Хотят вернуться назад. Тщетно. Возврата нет!»
Но голоса тех, за стеной, не волновали Глашу. И они постепенно ослабевали и наконец исчезли совсем.
А убиенная? Та, казалось, молчала. И вдруг Глаша почувствовала, как проникает в чужое сознание или то, что осталось вместо сознания. Она стала той, убиенной!
Запах дождя… и сирени… Ощущение покоя. Внезапный ужас… Некто бросается на нее сзади, сдавливает горло. Это мужчина. Она не видит его лица, но ощущает прижавшееся к ней тело, чувствует его неистовое возбуждение, острейшее возбуждение охватывает и ее… Но оно — другого рода. Это возбуждение агонизирующего тела. Сирень пахнет все нестерпимее.
Что-то гадкое, скверное… Ей не больно, но очень страшно. Кара! Это кара!
За что? Глаша не может понять. Ясно одно — та испытывает чувство вины. Ночной луг. Пахнет болотом. Мерцает костерок, неясные тени… Все исчезает. Постель, какие-то мужчины. Болезненное наслаждение…
Внезапно Глаша отчетливо ощутила, что обнаружена. Убиенная почувствовала чужое присутствие. Недоумение… немой вопрос… разочарование. Возможно, она решила, что жива. Однако быстро поняла, что ошиблась. Более того, она поняла, что та, с кем она вступила в контакт, реально существует, а она уже нет. Она мертва. Мертвее не бывает! Тело начинает разлагаться, а душа?.. Что будет с ней дальше в этом новом состоянии? Тоска пронзила все существо Глаши, такая тоска, какой до сих пор она не знала. Найди… отомсти… — это было последнее, что ей удалось понять.
Все померкло. Видения кончились. Обрушился тяжелый мрак. Наконец Глаша очнулась, поднялась, ощущая себя выжатой и опустошенной. В прозекторской было темно. Она нащупала выключатель, зажгла свет, механически начала уничтожать следы своего пребывания: вернула на место кушетки, взялась
Она закатила коляску с телом в холодильную камеру и покинула морг.
в «ХИТРОМ ДОМИКЕ»
Здание Кировского районного управления милиции, известное под именем «хитрый домик», в Тихореченске знал каждый: оно считалось одной из архитектурных достопримечательностей города. Построенное еще до революции неким романтически настроенным купчишкой, оно являло собой причудливое смешение различных архитектурных стилей. Так, фасад напоминал уменьшенную копию готического собора, боковые стороны имели ложноклассические портики, а по углам крыши возвышались остроконечные башенки — точь-в-точь мавританские минареты.
Милицейское руководство весьма гордилось особняком, не жалело средств на ремонт и реставрацию, а на фасаде красовалась мраморная доска с надписью: «Памятник старины. Охраняется государством».
И вот сейчас Евгения Яковлевна Белова впервые переступила порог «хитрого домика», о котором была столько наслышана.
— К кому? — равнодушно спросил дежурный, мельком глянув на нее.
— К Буянову.
— Третий этаж, — так же равнодушно сообщил дежурный и уткнулся в какую-то книгу.
Причудливый особняк и внутри имел столь же хитрое устройство, то есть состоял из странным образом изогнутых коридоров с нишами, тупиками и винтовыми лестницами. Некоторое время Женя плутала по почти пустынному зданию, останавливалась перед дверьми с табличками, вглядывалась в надписи. Наконец остановилась перед довольно обшарпанной дверью с надписью: «Начальник уголовного розыска майор Буянов Николай Степанович».
Женя постучалась и вошла. За заваленным бумагами столом сидел мужчина в штатском лет сорока, довольно полный, с широким, несколько бабьим лицом. Кроме бумаг, на столе стоял небольшой магнитофон, из которого неслась какая-то иностранная песенка.
— Вам чего?
— Здравствуйте, вот явилась в ваше распоряжение, — сообщила она, протягивая направление.
Он взглянул на бумагу:
— Ага, практикантка. Ну что ж, присаживайся. Ничего, что я на «ты»?
— Конечно, — поспешно сказала Женя.
— Неплохо выглядишь, — сообщил Буянов. — Современно. Так почему все-таки милиция?
— Даже не знаю, как объяснить. Мой отец… Он тоже был милиционером…
— А как фамилия? Ах да! Якова Ильича дочка?
Женя кивнула.
— Знавал… Работал под его началом. — Он хотел сказать что-то еще, но, видно, передумал. — С компьютером работать умеешь?
Она кивнула.
— Хорошо! — твердо сказал майор, видимо приняв решение. — Практика — дело серьезное. Я бы даже сказал — ответственное. Тебе еще сколько учиться?
— Год.
— А потом?
Женя пожала плечами:
— Там видно будет.
— Невразумительно. Что значит «видно будет»? Хотя конечно… В нынешнее время загадывать наперед очень сложно. Обстановка, конечно, непростая. Уровень преступности растет. Задыхаемся. Каждый день что-нибудь да происходит. Прямо и не знаю…