Кровавый шабаш
Шрифт:
Глаша постепенно приходила в себя.
«Что это было? — размышляла она. — Сон? А может, все-таки не сон? Тень сказала: мне угрожает опасность. От кого? Кому нужно довериться? А если все это бред?»
Она представила, что так же, как та, лежит на мокром каменном столе, разрезанная от паха до грудины. Какой-нибудь полупьяный санитар вроде Толика зашивает ее замечательный девственный живот грубыми нитками и качает головой: такая девка пропала по собственной глупости, ставила себя выше коллектива, и вот он — результат.
Глаша горестно вздохнула. Слеза скатилась по щеке, за ней другая…
Может, ей осталось жить всего ничего. А как же мать, а отец? Быть тенью, возможно, не так уж и плохо, но она хотела жить, и именно на Земле, а не в каком-то там измерении. Она хотела иметь детей, мужа и прочие земные радости и горести.
Мысли начали заползать друг за друга, мешаться, расплываться и тускнеть. Она заснула.
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
— Вот объясни мне, Пашка, почему ты меня как будто преследуешь?
— Я не преследую.
— Ну как же, — усмехнулась Женя, — стоит мне утром выйти из дома — ты тут как тут. Кстати, чья машина? Родителей?
— Сам купил, — сказал Пашка с деланным равнодушием, за которым слышалась гордость.
— Сам?! Откуда у тебя деньги?
— Бизнесом занимаюсь.
— Ты?! Каким же?
— Да разным. Конечно, по мелочам. Сначала был чем-то вроде грузчика-экспедитора. Помогал по ларькам товар развозить, пару раз ездил за тряпками в Белоруссию, ну и так… по мере возможностей. Я же студент, как и ты. В политехе. Два курса закончил. Год болтался, а потом, как армия корячиться стала, поступил.
— Молодец! Прямо герой нашего времени. И учится он, и бизнесом занимается… Маши-нешка, правда, у тебя неказистая.
— Ничего, пока бегает. А потом я что-нибудь поприличнее куплю. Мы тут с одним деятелем собственный ларек открыли. На паях.
— Крут, как я погляжу. Только одного не понимаю: коли такой деловой, зачем со мной с утра раскатываешь, ведь прогоришь, если дело без присмотра оставляешь?
— Не прогорю. А почему ты со мной так насмешливо разговариваешь?
— Да разве я насмешливо? Просто у меня манера такая. — Женя засмеялась. — Ты не обижайся.
Машина неслась по улицам Тихореченска. Женя расположилась на переднем сиденье и глазела по сторонам.
— Что тебя на кладбище потянуло? — спросил Паша.
— Встретиться нужно с одним человеком.
— Это по поводу того убийства? Читал вчера в «Курьере» и тебя на снимке видел.
— Только не говори, что я отлично получилась, — перебила его Женя, — омерзительные фотографии.
— Плохую ты профессию выбрала, — вдруг сказал Пашка.
— Мне она интересна. А сам ты как планируешь свое будущее?
— Наверное, займусь бизнесом. Главное, накопить первоначальный капитал. Во всяком случае, я рассчитываю на нечто большее, чем должность рядового инженера. Нужно прорваться. И я постараюсь. Женюсь, конечно.
— Кандидатура есть?
— Какая кандидатура?
— Будущей жены?
— Представь, есть.
— Кто же, если не секрет?
— Не секрет. Ты. — Я?!
— Ага.
— Ты, я вижу, все уже решил. Вот только меня не спросил.
Пашка молчал.
— Интересно получается, —
— Ладно дурить. Обиделась. Я вовсе не хотел… А почему, собственно, я должен тебе врать? Ты же сама спросила о моих планах. Ты мне нравишься, нравишься давно. Так почему же…
Показались сложенные из песчаника ворота кладбища.
— Высади меня и проваливай.
— Но как ты доберешься до города? Машин здесь почти не бывает.
— Ничего. — Женя распахнула дверцу и ступила на разогретый асфальт. — Где, интересно, искать смотрителя? — Она оглянулась. Пашка продолжал сидеть в машине. Кругом не было ни души. Зной заливал круглую площадку перед воротами. Щебетали птицы, душный аромат отцветающей сирени волнами наплывал со стороны могил. От этого запаха Жене почему-то стало тревожно. Взять, что ли, этого деятеля с собой?
Женя махнула Пашке рукой: мол, вылезай.
— Довольно мило, — констатировал Пашка, осмотревшись вокруг. — Признаться, никогда здесь не бывал. Пахнет как в раю, и птички… Благодать! — Он усмехнулся. — Самое место для свиданий. Романтический антураж, к тому же наводит на мысли о бренности бытия, скоротечности, так сказать, жизни. Отсюда вывод: не теряй времени даром.
— Ты опять за свое?!
— Больше не буду. Так что мы ищем?
— Где-то здесь должна быть сторожка смотрителя кладбища.
— А где произошло преступление? Может, покажешь?
— Я вряд ли смогу найти что-либо в этих зарослях. Смотритель знает.
Они медленно побрели по кладбищенской площади, со всех сторон окруженной громадными тополями, с которых уже понемногу начинал лететь пух.
Слева от ворот они увидели древний домишко с высоченной дымовой трубой и подслеповатыми оконцами. За сетчатой изгородью разгуливали куры. Разноцветный петух подозрительно покосился на незваных гостей, потом попытался прокукарекать, но оборвал свой хриплый клич на середине.
— Есть кто-нибудь живой?
Ответа не последовало. Пашка начал барабанить в дверь.
Потом толкнул ее, и она со скрипом отворилась.
— Эй, кто тут? — Он шагнул в сени.
— Подожди, — потянула его за рукав Женя, — неудобно как-то.
— Ты при исполнении, — сказал Пашка, — а при исполнении все можно. Вперед, милиция!
Сени оказались большими и темными. Свет клином врывался в распахнутую дверь, за его границами лежала непроглядная тьма. Однако света было достаточно, чтобы увидеть старинную медную ручку, которую Пашка уверенно потянул на себя, и они оказались в следующем помещении. Комнатка, в отличие от сеней, была небольшой и представляла собой нечто среднее между конторой и складом. Справа от двери ютился неказистый стол, покрытый старым сукном. На нем стоял допотопный письменный прибор — две квадратные чернильницы толстого стекла на таком же стеклянном основании. Рядом лежала толстая амбарная книга. Над столом висела репродукция картины, изображающей молодую женщину, скорбно склонившуюся над детским гробиком. Название картины «Неутешное горе» Женя помнила, а вот фамилия художника вылетела из головы. В противоположном углу стояло несколько лопат, а на полу валялся толстый пеньковый канат.