Кровавый шабаш

Атеев Алексей Григорьевич

— Чушь какая-то!

— Вот и я так сказал. Но Малевич стоит на своем. Ей сказал патанатом, а тому санитар. Некий… — Буянов покопался в бумагах, беспорядочно наваленных на столе. — Вот… Колю-щенко Анатолий. Работает в морге санитаром, алкоголик. Этот Колющенко про первый раз ничего никому не сказал, но девица попросила, чтобы он опять устроил ей ночь с трупами. Колющенко не нашел ничего лучшего, как обратиться к патанатому. Видно, испугался. Начал нести какую-то ахинею, что девица эта проводит некие эксперименты. Патанатом заинтересовался, призвал девицу к себе. Фамилия ее Кавалерова.

Та, нисколько не стесняясь, давай объяснять, что действительно проводит опыты — вы не поверите — по контактам с мертвецами. Вот до чего дело дошло! С мертвецами, видишь ты, она желает общаться! Анатом, естественно, спрашивает: каким же, позвольте узнать, образом? Выясняется: с помощью каких-то грибов. Наркотиков, короче. Анатом интересуется результатом. Эта Кавалерова ему сообщает, что контактировала с Вержбицкой. Та вроде ее о чем-то попросила…

— О чем попросила? — изумился Альберт.

— Ну, естественно, отомстить! О чем же еще!

— Но зачем же ей новая ночь в морге?

— Вот и анатом ее спросил. Проверить, говорит, действительно ли контакт состоялся или это был плод галлюцинаций.

— Как, вы говорите, ее фамилия? — спросила Женя.

— Кавалерова.

— А имя-отчество?

— Сейчас… где-то тут… Ага, Глафира Юрьевна. Не работает, живет на иждивении родителей.

— Я ее знаю. Училась с ней в одном классе… Майор не проявил особого интереса по поводу этого обстоятельства.

— И какие вы собираетесь принять в отношении нее меры? — спросил Альберт.

— Да какие меры! Родителям сообщим. Пускай они меры принимают. А то девчонка в дурдом угодит. Впрочем, с этим потом. Вы обедали? — Майор взглянул на часы. — Сейчас начало третьего. Пообедайте, а ровно в четыре у меня совещание. Ваше присутствие обязательно. Будет разговор об обоих убийствах. Пока свободны.

— Мне кажется, он прав, — заметил Альберт, с кислой гримасой отодвинув тарелку с недоеденными щами. — Его версия относительно убийства этой парочки вполне логично выстроена.

Женя отхлебнула компот.

— А я думаю, не все так просто.

— Видиков насмотрелась? Сатанисты… оккультисты… То, что они интересовались подобными вещами, еще ничего не доказывает.

Сейчас это модно. Развелись гадалки, астрологи, хироманты, парапсихологи. И каждый деньгу пытается выжать из неискушенного россиянина. Но к нашему делу это не относится. Я никогда не слышал, что в Тихореченске имеется нечто подобное.

— Сегодня не слышал, а завтра услышишь. Мы пока к бару этому шли, ты же видел кришнаитов с бубнами и трещотками?

— Ну?

— Их тоже раньше не было. А сейчас никто и внимания на них не обращает.

— Все равно плохо верится. Слишком экзотично.

В кабинете Буянова собрались уже знакомые Жене личности. Малевич, как всегда, читала журнал. Дымов перелистывал какие-то бумаги, Судец смотрел в окно и чему-то улыбался. Не было только самого майора.

— Пять минут пятого, — ни к кому конкретно не обращаясь, заметила Малевич, взглянув на часы. — Николай Степанович обычно пунктуален.

В этот миг в кабинет не вошел, а скорее ворвался Буянов. Лицо его раскраснелось, глаза яростно сверкали.

— Вот, полюбуйтесь! — закричал

он с порога, размахивая зажатой в кулаке газетой. — Экстренный выпуск «Курьера»!

«Ужасающее преступление!» — гласили аршинные заголовки. — «Кошмар на Богачев-ском кладбище!», «Куда смотрят правоохранительные органы?!»

— Ну как?! — воскликнул Буянов. — Говорил я вам!.. Постарался наш Маковников! А текст?! «Маленькие свиные глазки с тупым упрямством…» — уж не про меня ли? Мило! «Престарелая кокетка, которой скорее место в коммерческом киоске, а не в судебной экспертизе…»

— Что?! — побледнев, воскликнула Малевич.

— «…развязный молодец с хамскими манерами».

— Это я, — сообщил Судец.

— Правильно! «Наше сыскное светило…», «пахарь из прокуратуры» — все же с долей уважения. Не зря вы, Петр Иванович, его защищаете. А вот и про нашу практикантку: «Хорошенькая свистушка, попавшая сюда благодаря протекции и родственным связям». Никого не забыл, мерзавец!

— Я в суд подам! — заявила Малевич. — Это оскорбление!

— Подавайте, он только рад будет. Представляю, что вы еще прочтете о себе.

— А что он про само убийство пишет?

— Очень интересно пишет! — язвительно отозвался Буянов. — Во-первых, он называет фамилию убитого — Давыдов, его кличку — Леонардо. То есть он установил личность раньше нас. — Майор уткнулся в газетный лист. — Номер напечатан сегодня в двенадцать часов дня. Вот это оперативность! Действительно профи! Он почему-то называет этого Давыдова эстетом, свободным художником, неординарной личностью. «Непризнанный гений, богемный образ жизни…» А дальше — еще хлеще. Интервью с этим пьянчугой-смотрителем. Предположения и гипотезы. Смотритель развернулся! Помните, он нам заявил, что убийство — дело рук нечистой силы? В интервью он развивает свою идею. Якобы в одну из майских ночей он стал свидетелем настоящего шабаша. Дальше красочно описывается ужасающее зрелище: обнаженные женщины и мужчины в масках, некто в черной рясе с капюшоном… жертвоприношение какое-то… Чушь!

Женя толкнула сидящего рядом Альберта ногой.

— Ладно, оставим… пока, — сказал Буянов. — Давайте по делу. Результаты вскрытия?

— Значит, так, — начала Малевич. — Непризнанный гений, или кто он там, умер вовсе не от того, что ему отрезали голову. Примерно часов за двенадцать до этого он был отравлен. Причем тетурамом!

— Это которым алкоголиков лечат? — спросил Судец.

— Именно. В больших количествах он смертелен, а в сочетании со сверхдозой алкоголя его и вовсе требуется немного. Достаточно грамма. Жертву крепко напоили, потом заставили проглотить четыре-шесть таблеток.

— Что еще?

— Голова отделена много позже. Я бы сказала — профессионально.

— То есть?

— Очень аккуратно. Как будто действовал опытный медик. Хотя, в принципе, тут ничего сложного нет. Нужно просто иметь крепкие нервы.

— А какие-нибудь детали? Телосложение, татуировка?

— Имеется небольшая татуировка на левой руке под мышкой. Пятиконечная звезда, заключенная в круг. Ну что еще? Старый шрам от операции аппендицита. Ногти он красил, однако краска смыта.

— Гомосексуалист? — предположил майор.