Кровавые скалы
Шрифт:
— Он принадлежит живым.
Глава 11
— Вздернуть его!
Ла Валетт взирал на дряхлого раба-грека без малейшего сострадания. Старик явился с белым флагом по приказу Мустафы-паши, дабы предложить условия перемирия и убедить защитников Биргу и Сенглеа в том, что сопротивление бесполезно и наиболее благоприятным исходом будет сдача. Дальнейшее кровопролитие было излишне. Рыцари и их сторонники могли покинуть остров, сохранив
Старик в ужасе упал на колени. Он уже промочил исподнее.
— Ваша светлость, я лишь жалкий грек, посланец.
— Жалкий грек на службе неправедного дела, посланец, принесший ложь и лукавство языческого антихриста.
— Я не был рожден язычником, ваша светлость.
— Посему у тебя еще меньше причин пресмыкаться от их имени.
— Ваша светлость, я слишком стар.
— И я немолод. Однако с годами не нахожу ослабления воли своей, не вижу вероломных устремлений в сердце своем.
— Я пришел с миром, ваша светлость.
— Но не как друг. А посему — ты враг, и ожидает тебя свидание с виселицей.
Дрожащий старец с мокрым от слез лицом громко всхлипывал и всем видом вызывал лишь презрение.
— Предаю себя на вашу милость, ваша светлость.
— Я утратил всякую милость, когда турки вторглись на мой остров, когда на том берегу Большой гавани изрубили на куски моих рыцарей и солдат. Ты заплатишь за все.
— Ваша светлость, мне было велено лишь доставить послание Мустафы-паши. Я исполнил порученное.
— И ты дерзнул…
— Под страхом смерти, ваша светлость!
— Смерть да будет твоим приговором!
Великий магистр мерно расхаживал кругами по комнате. Он не спешил и был рад возможности насладиться моментом и продлить агонию старика. Страх и сила воображения приумножат впечатления от первой встречи, которые врежутся в самую душу рыдавшего грека. К тому времени как старец доберется до турецкого лагеря, он поверит в любых чудищ и драконов и расскажет всем о неприступной обороне форта.
— Сент-Эльмо не сдался. — Ла Валетт повернулся спиной к сжавшемуся рабу. — Его защитники сражались за каждый камень, каждый дюйм. Они оставили после себя тысячи гниющих вражьих трупов. И Мустафа-паша полагает, что я отрекусь от долга и передам Мальту в его лапы?
— Он надеется, что вы увидите в его словах здравое зерно, ваша светлость.
— Я вижу былые подвиги и грядущую славу. Я вижу сломленного недруга и кровь его воинов, излитую на здешние скалы.
— Турки утверждают, что их войско велико числом.
— Посмотрим, что
— Ваша светлость, меня воспитали верным христианином. — Грек ломал руки, а голос его дрожал. — Прошу взглянуть на сего простолюдина с милосердием и пониманием.
— Я гляжу на тебя с презрением.
— Ваша светлость, я должен доставить ваш ответ Мустафе-паше.
— Доставить его может и пушка.
Старик принялся исступленно умолять:
— Я не хочу быть повешенным, ваша светлость! Я не хочу умирать!
— Увы, этот мир жесток, и раб не имеет права желать чего-либо. Стража, завязать ему глаза!
Солдаты вышли вперед и схватили грека. Грубо натянули тугую повязку, не обращая ни малейшего внимания на крики пленника, а затем бросили связанную жертву наземь. Старец лежал, съежившись от страха, и тихо стонал. Так и оставил его Ла Валетт.
— Раб, ты смердишь.
В комнате возник кто-то еще, раздался новый голос. Похоже, он был один и подобно холоду проник в окутавшее все безмолвие. Грек поджал ноги и приготовился защищаться, стараясь плотнее свернуться клубком. Не помогло. Незримый дух остался рядом и начал говорить загадками.
— Где же твое достоинство, грек?
— Я не воин по призванию, сир.
— Твои предки были воителями. Ты порочишь их память, замарав подштанники.
— Я приговорен к повешению, сир.
— Неужто?
— Мне неизвестно, что за преступление я совершил. Но великий магистр Ла Валетт назначил мою участь.
— Если уж он принял решение, переубедить его непросто.
— Мои мольбы напрасны. Никому нет дела до простого гонца, старика, которого могут казнить без всякой причины.
— Война не считается с причинами.
На мгновение предатель умолк, внимательно глядя на жалкое хныкающее существо. Изменнику было приятно заставить этого дряхлого глупца страдать, валяться в собственной грязи и верить в то, что ему внушалось. Чем больше грек испугается, тем сговорчивее станет. Тайные происки — настоящее искусство.
— Ты принес послание от Мустафы-паши, раб. Что скажешь, если я предложу тебе доставить ответ?
— Мне грозит смерть.
— Ла Валетт играет с тобой. Едва ты вошел в Биргу, тебе тут же завязали глаза, дабы сохранить нашу безопасность. Стали бы мы возиться с тобой, если б не желали возвращать тебя туркам?
— Сие мне неизвестно.
— Зато известно мне. Я сохраню тебе жизнь, если ты будешь слушать внимательно и схватывать на лету и если желаешь поведать Мустафе-паше о моем разоблачении.